Луч света в темной коммуналке

И тоже уезжать от этих людей не собирался.

Хороший сосед ближе дальнего родственника.

Вот и Гаврилыча, сильно пьющего последние годы, Дима помнил еще работящим мужиком. Вот только в девяностые его завод закрылся, работы не стало, и Гаврилыч как-то растерялся. Стал выпивать, чтобы хоть с помощью спирта смягчить общую несправедливость, происходящую в стране. Сначала пил немного, потом больше. Была у него женщина, ушла от него, когда стало ясно, что Гаврилыч пристрастился к водке уже основательно и порывать с ней не собирается.

Последующие дамы сердца хоть и появлялись периодически, но каждая новая выглядела все потрепанней и страшней своей предшественницы.

Но Дима помнил Гаврилыча еще нормальным дядькой. И тот помнил, что Дима его таким помнил. И ценил. И даже любил его за это по-своему.

– Слушай меня, Димка, – произнес Гаврилыч, когда оказалось, что мутного и пахучего напитка в бутылке больше не осталось. – Есть у меня один кореш… Не кореш, а так… Знакомый, выпиваем мы с ним вместе.

Других «знакомых» у Гаврилыча нынче и не водилось, так что мог бы и не говорить.

– У него есть теща… Щас я тебе ее фотку покажу.

И Гаврилыч и впрямь извлек из кармана страшно потрепанную временем бумажную фотографию, на которой была запечатлена большая семья. Дима насчитал семь человек взрослых и пятеро детей. Две девочки-близняшки лет по десять выглядели какими-то зашуганными. За ними стоял мальчик чуть постарше, наверное, их брат, и еще один мальчик был совсем маленький, он сидел на коленях у усатого старика в первом ряду.

Пятый мальчик привлек к себе внимание Димы, потому что он разительно отличался от остальных членов этой семьи. Все они были типичными русаками, а этот ребенок был брюнетом, с чуть раскосыми азиатскими глазами, плоским лицом и широкими скулами.

Интересно, как он затесался на эту фотографию? Приятель кого-то из детей? Случайно зашел в гости и попал на снимок? Не похоже, потому что карточка явно студийная. Чужого ребенка в фотоателье просто так с собой не поведешь.

И потом по возрасту этот мальчик не подходил в товарищи никому из детей. Ему было лет пять, сомнительно, чтобы кто-то из взрослых детей согласился бы играть с таким сопляком. А младший вообще в друзьях еще не нуждался, а нуждался в соске. Так кто же этот пацаненок с лицом китайца?

Но от этих мыслей Диму отвлек Гаврилыч.

– Сюда смотри, – велел он. – Вот она.

И Гаврилыч ткнул пальцем в тетку, стоящую с краю фотографии. Вид у нее был, прямо сказать, странноватый.