Маленькие шалости примадонны

– Значит, у мужа Евдокии тоже есть любовница?

– Конечно. Это же театр.

Фима в душе просто ахнула. Памина – это тебе не Ромашка и не Колокольчик, это один из главных женских образов в этой опере. И эта партия тоже досталась не чужому человеку, не за заслуги или талант, а исключительно за ловкость в делах постельных. Ну и нравы в этом театре! Режиссер назначил на две ведущие партии свою супругу и свою любовницу. И вряд ли его сексуальные предпочтения основывались исключительно на таланте обеих.

– А что с исполнителем главной мужской роли? – заинтересовалась она.

 – Юноша со сценическим образом Тамино. Кем он приходится Евдокии и ее мужу?

Семен был очень доволен произведенным эффектом и продолжил развивать тему:

– Тут, в этом театре, кипят такие страсти, куда там! Я подумываю, как бы перевести Алечку на более спокойную работу.

Похоже, Алечка произвела на кавалера большое впечатление, если уж он с присущей ему обстоятельностью принялся обдумывать в деталях всю их дальнейшую совместную жизнь.

– Твоя подруга Алечка изрядная болтушка, раз за такой короткий промежуток времени умудрилась выболтать практически постороннему человеку столько секретов.

Но Семен не видел в этом ничего плохого, а напротив, считал, что такая общительность его новой подруги свидетельствует о той высокой степени доверия, которая возникла между ними двумя с первой минуты. По этому поводу они даже немножко поспорили с Фимой, благо Папагено в данный момент на сцене вообще не было, впрочем, как и Хризантемы-Алечки.

А все прочие действующие лица, представленные в данный момент в виде хора ученых, никакого интереса у них двоих не вызывали.

И тут появилась она – Царица Ночи. Двигалась она теперь совершенно иначе. Куда подевалась былая величественная поступь! Теперь шаги сделались неуверенными, она ощупывала воздух руками перед собой, словно двигалась в темноте. Добравшись до середины сцены, она запела. Но что-то случилось и с ее голосом тоже. Звуки перестали литься единым музыкальным потоком, в нем то и дело возникали промежутки звенящей тишины, во время которых все находящиеся на сцене с опаской переглядывались между собой.

И если зрители всякий раз терпеливо ждали продолжения арии, уверенные, что перерывы вызваны волнением самой Царицы Ночи, козням и даже свободе которой в это время на сцене приходил конец, то сами артисты уже смекнули, что роль тут ни при чем, и с их коллегой происходит нечто неладное.