Много шума и... ничего

Вот увидишь, нас еще ждет веселенький скандальчик, когда бабушка выяснит, что прачечная находится в бане и работает только по субботам.

– Но ты же взял магнитофон, а мама – телевизор, – возразила я ему. – Почему вы хотите лишить старушку ее любимого хобби?

– Она и холодильник предлагала тащить с собой, – с упоением продолжал перечислять Вася. – Сказала, что можно будет грибы и ягоды класть в глубокую заморозку.

– Что-то я похожее видела, – сказала я. – Правда, это секрет.

– Что! – чуть не выронил спичечный коробок Васька.

 – Не может быть, мы бы заметили.

– Бабуля нашла у своего дяди Бори какую-то универсальную штучку, которую он сам смастерил. Она размером с чемодан, но морозит так, словно от этого зависит чья-то жизнь, – проболталась я, не видя в этом большой беды. Не станут же они возиться с отправкой обратно в Питер бабушкиной морозильной камеры только потому, что нет электричества.

За разговорами мы и не заметили, как приблизились к небольшому домику. Жилище Андрея на небольшом пригорке прикрывали деревья.

Впрочем, на турбазе все дома стояли за деревьями или были разбросаны среди деревьев и прочей растительности. Поэтому он не был слишком оригинален. Но семейству Андрея, куда входил и его папа, мама и сестра, именно этот домик нравился больше всех остальных, и они соглашались жить только в нем. Причем сначала там поселялись папа с Андреем, а оставшийся срок обитали мама с сестрой. Таким образом они отдыхали друг от друга по две недели, которых хватало на то, чтобы потом выносить тесный семейный круг в течение всего остального времени.

За прошедший год Андрей вытянулся на две головы и стал значительно выше меня и Васьки, хорошо хоть не вместе взятых. Глаза у него остались карими, а волосы темными. Только стриг он их теперь очень коротко. На Андрее были безумно пестрые штаны. Штаны, понятное дело, из года в год менялись, но расцветка и рисунок неизменно оставались прежними, поэтому смело можно было причислять эту часть одежды к его особым приметам.

– Слышали, что случилось! – возбужденно приветствовал нас Андрей. – Новую тачку Суреныча взорвали, я уже говорил с Фимкой.

Фима был единственным отпрыском Суреныча, которого папаша мечтал пристроить в высшее учебное заведение. Фима папиному капризу противился изо всех сил. А так как в армию его по причине слабого здоровья, а вернее, превышающей всякую меру жирности не брали, то он смело мог продолжать уклоняться от институтской пытки еще долгие годы.