Время назад. Часовщик

Он затравленно смотрел на приближающихся дружков длинного и, как заученную, повторял фразу:

– Отпустите, мне идти нужно…

– Щас мы тебя отпустим, козел, – угрожающе зарычал подбежавший Слон, – ты какого х** нашего брата ударил?

– Не бил я его. Он сам… это… упал, – с дрожью в голосе попытался оправдаться азиат. Он не отличался крупным телосложением, поэтому Слон нависал над ним, как скала.

– С-сейчас ты у меня упадешь, п-падла… – задыхаясь от злости и обдавая несчастного перегаром, просипел подбежавший Борман и что есть силы врезал ему кулаком в нос.

Что-то противно хрустнуло, из носа фонтаном брызнула кровь, и худенький азиат начал медленно оседать, прикрывая лицо ладонями.

Борман схватился за руку и жалобно запричитал:

– П-пацаны, я об эту с-скотину кулак о-отбил. У-у него, по-походу, морда железная. Бей гада! – и начал пинать уже и так осевшего прохожего.

К нему присоединились Слон и кое-как поднявшийся из лужи Шприц.

Они пинали бедолагу, а тот лег на землю, молчал и пытался свернуться в позу эмбриона, чтобы хоть как-то защититься от ударов озверевших отморозков. После серии «воспитательных» мероприятий, которые проводились обутыми в жесткие армейские ботинки ногами, жертва перестала подавать признаки жизни. Азиат лежал прямо в луже под фонарем, и кровь стекала аккурат к ногам избивающих его извергов. Первым опомнился Слон:

– Э, пацаны, стоп… – Все трое, как по команде, перестали пинать.

 – Борман, глянь, мы его там совсем не угробили?

Коротышка, прижимая ушибленную руку к груди, осторожно наклонился, разглядывая бесчувственное тело.

– Д-да хрен его знает, н-не пойму чета, д-дышит или нет… – пробормотал он.

Человек на земле не выглядел живым. Он лежал, раскинув руки, все лицо разбито, из приоткрытого рта был виден наполовину сломанный зуб. Глаза закрыты.

– Мля, пацаны, а мы его чо, угробили? – испуганно пробормотал протрезвевший на глазах Шприц.

Троица присела на корточки возле бездыханного прохожего и начала его рассматривать, пытаясь найти хоть какие-то признаки жизни.

Внезапно лежащий дернулся всем телом, резко сел и открыл глаза, ошарашенно разглядывая всех троих. Постепенно его взгляд приобрел осмысленность, а зрачки засветились. Он внимательно посмотрел каждому в лицо, а затем произнес несколько слов на каком-то непонятном языке.