Природа русского образа

Но ведь я сразу мог и плакать над стихами, не только смеяться! Например, папа мой пел, голос у него – изумительный, лучше чем у Лемешева голос, лицо такое горькое, гармошка, и как он запоет… А мама сидит, восемь ребятишек родила ему, подпевает. Он поет, а я – плачу…

Давайте я свои стихи прочитаю. Ничего здесь, никакого хвастовства нет. Лучше меня многие пишут, не в этом дело. Вот, допустим мы говорим о любви к родине, о трагедии пережитой. И я начинаю:

Иноземцу меня не осилить,

И уже невозможно пресечь,

О каком времени я говорю и почему – всё ясно, недомолвок нет.

Я недаром родился в России,

И пою её горе и меч.

Пою! Плакать же охота, правда?

Вырастал я за сына и брата

Из тяжелой и злой маеты,

Вам, которые ложью распяты,

Вам, которые пулей взяты.

Смолкни ветер над миром разбоя,

Эхо смерти не шастай в лесу,

Я боюсь, что однажды с собою

Тайну века во тьму унесу.

Будет каждая крыша согрета,

Вспыхнет праведный свет навсегда,

Если в грозную память поэта

Залетает вселенной звезда.

Если выстояв, выдюжив, вызнав

Я поднялся – и солнце в груди,

Если вещая матерь-Отчизна

День и ночь у меня впереди!

Одно из самых любимых моих стихотворений. Только читать тяжело мне его на сцене!

Струны совести, памяти стрелы

Красной масти на поле цветы,

Это чувства и слова пределы,

Это ты моя родина, ты!

Это стихотворение невозможно победить, правда? Невозможно!

– Да, у него есть боль и стихия, похожая на вас.

– А еще здесь такая беззащитность: «Вырастал я за сына и брата, Из тяжелой и злой маеты, Вам, которые ложью распяты, Вам, которые пулей взяты». Я многие стихи писал, плача, многие. А потом я думаю: «Дурак я, дурак, что ж я такой слабовольный!» И вспомню: «Над вымыслом слезами обольюсь…»

Под ладонями красоты

– Валентин Васильевич, вы много своих работ – очерков, статей, цикл поэтический «Ока моя лебяжья» посвятили Есенину…

– Понимаете, что есть Есенин для русских… Мне сложно это даже выразить.