Нравы Мальмезонского дворца

Но интересно, что давал эти «смелые» и «объективные» оценки Бурьенн не по свежим следам, а спустя тридцать лет после описываемых событий и после смерти Жюно и Бонапарта – главных действующих лиц, способных что-либо уточнить или опровергнуть. К тому же у Бурьенна были все, в том числе и очень личные, основания ненавидеть чрезмерно правдивого и преданного Бонапарту Жюно.

Но оставим личные мотивы Бурьенна, не о нем сейчас идет речь. Очевидно, что несколько позже Наполеон взял себя в руки и ни с кем не говорил на эту тему.

Жюно, впрочем, его откровения дорого обошлись.

Простодушный, желавший сделать все как лучше, Жюно не учел того, что рассказать другу о неверности его жены – отнюдь не самый удачный способ укрепления дружеской привязанности. Подобная «доброжелательность» опасна еще и потому, что она наносит удар по гордыне, задевает чувство собственной значимости и вызывает обиду и желание нанести ответный удар. Особенно у корсиканца.

Петь дифирамбы подруге друга – это вопрос склонности.

Но петь дифирамбы его жене – это уже вопрос необходимости, больше того, личной безопасности. Бедный Жюно и предположить не мог, что в дружбе, как и во многом другом, нужна не откровенность, а дипломатия.

А может быть, Жюно просто думал, что объявление этой новости подтолкнет Бонапарта ускорить свое возвращение во Францию?

Эту последнюю версию категорически отвергает Сильвен Дюбьеф:

«Некоторые утверждают, что Жюно хотел этим откровением спровоцировать досрочное возвращение во Францию, другие объясняют его действия обыкновенной глупостью.

Как для этого надо плохо знать Жюно! Обвинения его в махинациях лишены здравого мысла: он был к этому неспособен, достаточно посмотреть на его карьеру, чтобы в этом убедиться. Напротив, он был честным и непосредственным. А кроме того, он обожал Бонапарта».

Главное для нас здесь заключается в необратимости и непоправимости последствий тех нескольких фраз, сказанных у Аль-Ариша, которые предопределили для Жюно все последующие события его жизни (по свидетельству Бурьенна, вся беседа длилась не более четверти часа).

А.З. Манфред пишет:

«Бонапарт никогда не простил ему сказанного у Аль-Ариша. Из всех близких к Бонапарту генералов Жюно оказался единственным, не получившим звания маршала».

Вторит академику Манфреду и Ги Бретон:

«Жюно заплатил за свою бестактность. Помня о Мессудии, Бонапарт постоянно отказывался сделать его маршалом».