Шаловливый дедушка

– Вот, – ткнула она пальцем в небольшую черно-белую фотографию в левом верхнем углу страницы. – Это и есть наш бывший дом. Там родоначальница нашего рода с мужем и жила, когда приезжала в Петербург.

Юля с замиранием сердца взглянула на фотографию, но, увы, она ей ничего не сказала. Дом Юле оказался незнаком. Собственно говоря, он ничем не отличался от многих сотен домов, построенных в столице во второй половине девятнадцатого века. На фотографии дом выглядел изрядно обшарпанным.

– А где он располагается? – спросила Юля.

– Здесь сказано, – сказала Вера Владимировна. – Улица Некрасова. Это ведь центр?

– Да, центр, – подтвердила Юля. – Скажите, а можно я эту книжку возьму с собой? Очень меня эта ваша история заинтересовала. Конечно, только ксерокопию с фотографии и текста к ней сделаю. А потом верну.

– Это можно, – разрешила Вера Владимировна. – Ксерокс у нас в соседнем доме есть. Там же, где почта. Сразу найдете.

Заполучив вожделенную книжицу, Юля помчалась на почту.

След фикуса, как и следовало ожидать, не вывел нас ровным счетом никуда. То есть в тот дом в Веселом поселке, откуда фикус был доставлен к дверям Инниной квартиры, мы с Маришей наведались. И хотя в адресе была указана шестнадцатая квартира, но мы подошли к делу серьезно. И поэтому планомерно обошли все квартиры во втором подъезде.

Для представительства мы заблаговременно захватили с собой славный круглый тортик с красивыми белыми розами из белкового крема и предусмотрительно держали его перед собой, звоня в квартиры.

Увы, ни в шестнадцатой, ни в двадцать шестой, ни в остальных квартирах этого подъезда не оказалось никого, кто бы признался в связи с фикусом. Мало того, жители этого подъезда крайне негативно реагировали даже на одно упоминание о кадке с фикусом, сразу же захлопывая у нас перед носом двери, не прельщаясь даже тортом.

– Просто странно, – удивлялась Мариша. – Чего они так кипятятся? Ну сказали бы, что нет, не видели. Зачем же дверями хлопать?

В шестнадцатой квартире и в самом деле жила бабка. Но так как она была совсем маленькой и ветхой, то сразу же стало ясно, что ей просто не под силу было стащить фикус в огромной кадке вниз. К тому же бабка пребывала в глубоком маразме и плохо воспринимала человеческую речь.