Шустрое ребро Адама

– Они неплохо смотрятся, – заметил Сева, который, что ни говори, был на редкость толстокожим типом.

– Ты! – прошипела Серафима Ильинична, не находя слов, чтобы высказать свое возмущение. – Ты думай, что говоришь, – наконец нашлась она.

– Ох, прости! – спохватился Сева, переходя на «ты». – Язык мой – враг мой.

– Заметно, – заявила Серафима Ильинична. – Мне необходимо выяснить, чем они будут заниматься.

– Это я могу сказать и так, – заявил Сева. – Совсем не обязательно убеждаться в этом своими глазами.

Это больно.

– Откуда ты знаешь, если никогда не был женат?

– Потому и не был, – лаконично ответил Сева.

– Все равно мне необходимо своими глазами убедиться в его измене, – упрямо возразила Серафима Ильинична. – Иначе у меня останутся иллюзии.

– Тогда иди за ними и проследи, в какую квартиру они зашли, – сказал Сева.

– Я не могу, иди ты.

– Я?! – ужаснулся Сева. – Чтобы я оставил свою машину, можно сказать, свое единственное богатство на какую-то малознакомую мне женщину? Да мало ли что тебе в голову придет с ней сделать.

– Ты идиот, – запальчиво заявила Серафима Ильинична. – Ты что, думаешь, будто я все это затеяла, чтобы снять покрышки с твоей тачки?

– Покрышки у меня совсем новые, кстати говоря, – заметил Сева. – И потом, это твой муж, а я к тебе только в шоферы нанимался. Не хочу, чтобы он мне морду набил, приревновав к своей подружке.

– Чтобы Валериан набил кому-то морду? – поразилась Серафима Ильинична, но тут же прикусила язык.

Муж в последнее время явно отбился от рук, кто его знает, может, и до кулачной разборки докатился. Чтобы не терять времени на бесплодные пререкания с шофером, Серафима Ильинична вылезла из машины и поплелась в подъезд. Лифт в доме был, но не работал.

– Какое убожество! – пробормотала Серафима Ильинична, поднимаясь по заплеванной лестнице с разрисованными стенами.

Разумеется, нелепо думать, что здесь по стенам могла быть пущена высокохудожественная роспись, что волей художника по панелям катил волны могучий океан и цвели волшебные цветы.

Если что и цвело, так это плесень. В доме было всего четыре этажа и чердак. Серафима Ильинична поднялась до конца и уперлась лбом в деревянную дверь с внушительным амбарным замком. Дверь вела на чердак. Дальше прохода не было.

– Куда же они делись? – в полном недоумении спросила у самой себя Серафима Ильинична.