Шустрое ребро Адама

В тот момент, когда парень вылетал из окна, мы с Маришей сидели в машине и ехали по Каменноостровскому проспекту. Наконец менты осмотрели место происшествия и пришли к выводу, что можно заняться и нами. Они все-таки были воспитанными людьми и первыми пригласили для беседы дам.

– Мы тут оказались случайно, – заявила Мариша. – Ехали мимо и увидели тело на земле. Разумеется, нам стало интересно, откуда он сиганул. Мы поднялись наверх, но тут было закрыто. А старик из квартиры снизу сказал, что все отсюда уже ушли.

Тогда мы спустились вниз и увидели этих двоих ребят, которые вылезли из машины и побежали наверх. И мы пошли за ними, а…

– Зачем? – прервал ее опер с какой-то овощной фамилией, которую он нам назвал, но которую я тут же забыла. – Зачем вы пошли за ними? У вас что, привычка ходить за всеми молодыми мужиками?

– Не выдумывайте глупостей, – строго сказала ему Мариша. – Они сначала посмотрели на пятно на асфальте, потом на окна наверху и помчались наверх. Вот мы и подумали, что они должны что-то знать про погибшего.

Потому и пошли.

– Зачем? – снова спросил у нее опер.

Господи, ну как же его фамилия? Он же нам представился в начале разговора. А, вспомнила, Картохин! Выглядел он соответственно. Я вообще замечала, что фамилии людей зачастую очень верно отображают их внутренний мир или соответствуют внешности. У Картохина был второй вариант. Он являлся обладателем носа картошкой. И уши напоминали два вареника с картошкой, а вся физиономия – наспех сделанное картофельное пюре с комками.

А зато глаза приятно радовали, они были ярко-карие и очень внимательные.

– Зачем? – повторил Картохин.

– Как зачем? – удивились мы уже обе. – Чтобы выяснить, что тут случилось.

– Это я понял, но зачем вам понадобилось это узнавать? Вы что, знали погибшего? Он был вам близок?

– Мы его даже не видели, – уверенно заявила Мариша.

А я тем временем похолодела от ужаса, слова Картохина совершенно неожиданно натолкнули меня на страшную мысль.

А что, если запертый в офисе человек и был Маришин дядя Валериан! Ведь лицо трупа мы не успели разглядеть, оно было прикрыто простыней. А пол совпадал. Насилу мне удалось внушить себе, что в городе тьма-тьмущая мужиков и совсем не обязательно, что погибший именно ее дядя. Но противная мысль все равно прочно угнездилась в сознании и не желала оттуда вылезать.

– А это у вас зачем? – снова спросил опер, видимо, он других слов, кроме «зачем», просто не знал.