Смех и смертный грех

Сделанные Лисицей фотографии Лесе всегда очень нравились, а Кира так и вовсе говорила про них, что работы можно хоть на конкурс посылать. Но профессионального оборудования у Лисицы, конечно, нет.

На всякий случай Леся полюбопытствовала:

– А что у тебя за фотоаппарат?

– Хороший, – извлек Лисица из кармана смартфон.

Леся побледнела.

– Ты собираешься нас этим щелкать?

– А что такого?

– Ну, уж нет! Я отказываюсь!

Представить, что ее долгожданная свадьба будет снята на телефон, Леся не могла.

И пусть даже смартфон так же мало походил на кнопочный телефон, как тигр на домашнего кота, дела это не меняло.

– Эдик, сделай что-нибудь! – снова повернулась к мужу Леся. – Срочно!

– Но что я могу? По-моему, Лисица тебе дело предложил. Соглашайся. Все равно другого…

Но договорить Эдик не успел, осекся на середине фразы, а затем радостно заулыбался. Через секунду и Леся поняла причину быстро поправившегося настроения своего супруга.

– Игорь! Вернулся!

Выглядел Игорь не сказать, чтобы особенно хорошо.

Он не успел переодеться, и теперь его рубаха была не только помятой, но вроде бы еще и порванной. Лицо его было раскрасневшееся, словно он только что пробежал длинный кросс, волосы на голове стояли дыбом, а на лбу были крупные капли пота, который Игорь отер, оставив полосу грязи.

– В каком он виде! – прошептала шокированная Леся. – Эдик, отведи его хотя бы умыться!

Но когда Эдик подошел к Игорю и шепотом озвучил предложение, фотограф категорично помотал головой и извлек из чехла свою камеру.

– Приступаю к работе!

И не соврал. Почти полчаса фотографировал жующих и пьющих приглашенных и лишь после того, как запечатлел для потомства, кто предпочел оливье, а кто селедку под шубой, согласился присесть и отведать всех кушаний, приготовленных местными поварами.

Успокоившись, Леся тоже попыталась поесть. Но оказалось, что это не так-то просто сделать. Лиф платья был чересчур тугим, а большой воротник мешал двигать головой. Сидеть в этом платье было возможно, только выпрямив спину и задрав подбородок.

Наклониться к тарелке не было никакой возможности. А носить куски ко рту над драгоценным платьем Леся никак не могла решиться. Вдруг какая-нибудь предательская капля или кусок жирного мяса сорвется с вилки и упадет на это великолепие? Хватит с нее одного испорченного платья, это она сохранит в первозданном виде.

Зато Леся могла пить, потому что поднести ко рту бокал – это все же куда менее опасно.