Собаке – собачья жизнь

Все взглянули на тоненькую миниатюрную девушку, которая таращила на Антона свои огромные васильковые глаза.

– Татьяна, заткнись, – зло посоветовал ей Антон.

Но девушка вместо того, чтобы заткнуться, заговорила еще более яростно и зло:

– Покер никогда тебя слушаться бы не стал так, как он Леху слушался. И ты это знаешь. Потому кипятком и писал. И Леху ты убить грозился!

– Эй, ты чего городишь, дурная! – испугался Антон. – Ничем я Лехе не грозил.

– Убить ты его грозился! И все это слышали! Ты всякий раз с ним ругался, зачем Леха на соревнования ездит, если своей собаки у него больше нету.

А потому ты на него орал, что Покер тебя хозяином считал только до той поры, пока Леху не видел. А как его видел, то все, ты для него переставал существовать. Как же ты злился, когда такое видел!

– Ну, злился! – не стал спорить Антон. – А кто бы на моем месте не разозлился? Леха это нарочно делал. Вот чего он за нами с Покером всюду таскался? Нервы только и псу, и мне мотал! Раз уж продал, то все. Хозяин теперь я, нечего душу собаке травить.

– Он назад хотел Покера вернуть.

– Он хотел, а я назад сделанного не меняю. Только есть такие люди, которые простых вещей не понимают. Леха ко мне и прицепился словно репей, верни да верни ему Покера.

– Вот и вернул бы.

– А может, я не хотел? Может, мне эта собака тоже в душу запала!

– Любого щенка тебе предлагали. Хоть от чемпиона, хоть от любой другой собаки клуба. Взял бы и сам чемпиона из него вырастил. Но тебе Покер этот понадобился.

А Покер – это пес Лехи! Его друг!

– Был бы это его друг, не продал бы! А у Лехи последнее время один друг – водка!

– Да хоть пьяный, хоть трезвый, он десяток таких, как ты, стоил!

– Все, Татьяна, угомонись, – отмахнулся Антон от собеседницы. – Все знают, что Леха тебя шпилил. Вот ты его даже мертвого и выгораживаешь.

– Да я…

– И что я с тобой развелся, а ты за это на меня зло затаила, все тоже знают. Я тебя бросил, а Леха приголубил. Других-то охотников в твою постель лечь не нашлось.

Оно и понятно, годы уже не те. От леденчика в упаковке один мятый фантик только и остался.

Девушка сразу как-то сдулась, погасла, и стало понятно, что ей гораздо больше лет, чем показалось вначале. Может быть, тридцать, а может, уже и за тридцать. И лишь благодаря миниатюрности, она вначале производила обманчиво моложавое впечатление. Но вот погас огонь в глазах, потухла злая улыбка, и сразу резко проступили на лице морщины, залегли складки в углах губ.