Сыворотка счастья

Но Катерина этого не сделала, предпочтя продолжать лгать.

Увы, в этот момент снова раздался громкий крик, и Саше пришлось оставить свои размышления на потом.

Глава 4

Виновник переполоха встретил их на полпути. Он был бледен и трясся, словно осиновый лист.

– Валечка! Валя! Что с тобой, сыночек?

Но паренек не мог нормально изъясняться. Из его приоткрытого рта неслись лишь односложные возгласы:

– Ба… Ба… Ба…

– Да что происходит?

– Ба… бабуля!

– Что с ней? С ней плохо?

– Она холодная! Лежит! Не двигается! Не шевелится!

– О господи!

– Мама, посмотри, что с ней.

Валечка прислонился к стене. Выглядел он испуганным и подавленным. Екатерина тут же кинулась в комнату, где на раскинутой тахте удобно устроилась старая женщина. Она лежала без движения. Глаза ее были плотно закрыты.

Саша быстро обшарил взглядом спальню старушки. Так, никаких следов борьбы не видно. Одежда на старушке тоже в порядке. Рядом с ней стоит коробочка с пирожными из воздушного безе, в которой отсутствует одна штучка.

И все бы ничего, но коробочка была все с тем же логотипом кондитерской «У Амелии», что Сашу не могло не насторожить. Он старался не паниковать. Катерина тоже сохраняла спокойствие, она не кричала, не плакала, она осторожно пощупала пульс, прикоснулась к щеке бабушки, а потом на цыпочках вышла из комнаты.

– Все! – произнесла она. – Это конец. Она умерла.

Голос звучал опустошенно, но особенного горя она не демонстрировала, в отличие от своего сына. Тот рыдал в три ручья.

– Валя, что ты, не плачь так, не надо.

И так как сын продолжал плакать, она добавила погромче:

– Нет, в самом деле, Валя, ну что ты так убиваешься? Да, я понимаю, умерла наша бабушка, так что тут такого? Бабушке было уже очень много лет, это могло случиться со дня на день. Все мы знали, что дни бабушки сочтены. Девяносто лет! Шутка ли! Чудо, что она до таких лет дожила.

Нельзя сказать, чтобы от ее слов веяло добротой и сердечностью, Саша так и вовсе слегка оторопел. Но решил, что увещевания матери, наверное, имеют под собой основу – привести в чувство сына. Поэтому она так холодно и отстраненно рассуждает. Но Валя оказался куда ранимей своей матери.

– Ты не понимаешь! – воскликнул он. – Это я виноват! Я ее убил!

Катерина вздрогнула.