Веник алых роз

Вчера она им пользовалась, и все сошло гладко. Перед уходом она всегда запирает свою уборную. Даже у уборщицы нет ключа от ее гримерки.

– Почему? – удивилась Мариша.

– Понимаешь, у нас некоторое время назад в театре случилась серия краж, – ответила Галина. – Крали деньги, вещи и даже театральный реквизит. Подозрение пало на уборщицу. Ее уволили, взяли на ее место вроде бы порядочную женщину. Кражи прекратились. Но все равно теперь все мы следим, чтобы не оставлять там ничего ценного. А у Примаковой в гримерке были разные хорошие вещи.

И всякие там бутылки с дорогим вином, которое ей приносили поклонники, и подарки.

– Понятно, – кивнула Мариша. – Значит, вчера она после ухода закрыла свою уборную, а сегодня перед спектаклем открыла. И тогда выходит, что отравленный грим мог попасть к ней только в этот короткий промежуток времени. Когда, кстати говоря, она пришла?

– За два часа до спектакля, – пожала плечами Галина. – Она всегда так приходит.

– Постой, а дневная репетиция? – спохватилась Мариша.

– Сегодня Примакова не репетировала, – ответила Галина. – Сказалась нездоровой.

– А на самом деле ее любовник отпускать не хотел, – хихикнула очередная девушка из-за ширмы.

– И ваш режиссер терпел все это? – удивилась Мариша.

– А попробовал бы пикнуть! Живо дотаций на свои постановки лишился бы! – фыркнула еще одна из подружек Галины.

– Хорошо, днем Примаковой в театре не было, и ее уборная стояла закрытой на ключ и, следовательно, недоступной для всех, в том числе и для преступника, – сказала Мариша.

 – Значит, яд ей подсунули либо вчера вечером сразу после спектакля…

– Это невозможно! – заявила третья из статисток. – Вчера Примакову сразу же после спектакля у нее в гримерной ждал Климентий.

– Кто это? – переспросила Мариша у Галины.

– Ну я тебе говорила! Ее богатый спонсор.

– А! – поняла Мариша. – И что, никто к ним не сунулся?

– Да ты что! – расхохоталась Галина. – Даже режиссер обходил гримерную нашей примы стороной, чтобы не дай бог не потревожить покой голубков.

А когда Примакова уходит на сцену и ее уборная остается пустой, она ее обязательно запирает.

– А не мог ли этот Климентий и подсунуть ей яд? – предположила Мариша.

– Что ты! Он ее боготворит! Каждый месяц предлагает ей руку и сердце.

– Странно, – пробормотала Мариша. – Мне она не показалась таким уж лакомым кусочком. Полна, да и возраст виден даже со сцены.

– Сердцу не прикажешь, – пожала плечами Галина. – Да и он сам тоже не первой молодости.