Русский язык. Трудности, тайны, тонкости и не только… Хрестоматия

Михаил Васильевич Ломоносов

(1711 – 1765)

Более чем два с половиной века назад, в сентябре 1755-го года, Михайло Васильевич Ломоносов написал в своём труде «Российская грамматика»:

Пресветлейшему государю, великому князю Павлу Петровичу, герцогу голстейн-шлезвигскому, стормарнскому и дитмарсенскому, графу олденбургскому и делменгорстскому и прочая, милостивейшему государю.

Пресветлейший государь, великий князь, милостивейший государь!

Повелитель многих языков, язык российский, не токмо обширностию мест, где он господствует, но купно и собственным своим пространством и довольствием велик перед всеми в Европе.

Невероятно сие покажется иностранным и некоторым природным россиянам, которые больше к чужим языкам, нежели к своему, трудов прилагали.

Но кто, не упрежденный великими о других мнениями, прострет в него разум и с прилежанием вникнет, со мною согласится.

Карл Пятый, римский император, говаривал, что ишпанским языком с богом, французским – с друзьями, немецким – с неприятельми, италиянским – с женским полом говорить прилично.

Но если бы он российскому языку был искусен, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно, ибо нашёл бы в нём великолепие ишпанского, живость французского, крепость немецкого, нежность италиянского, сверх того богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языка.

Обстоятельное всего сего доказательство требует другого места и случая. Меня долговременное в российском слове упражнение о том совершенно уверяет.

Сильное красноречие Цицероново, великолепная Виргилиева важность, Овидиево приятное витийство не теряют своего достоинства на российском языке.

Тончайшие философские воображения и рассуждения, многоразличные естественные свойства и перемены, бывающие в сем видимом строении мира и в человеческих обращениях, имеют у нас пристойные и вещь выражающие речи.

Высказывание Ломоносова вызывает гордость, хотя в его время русский язык не был не только языком межнационального общения, место которого занимали латынь и французский язык, но и в самой России считался языком простонародья, аристократы могли говорить на нём лишь о самом простом.

Помните у Пушкина в «Евгении Онегине»?

«Она по-русски плохо знала,

Журналов наших не читала,

И выражалася с трудом

На языке своём родном,

Итак, писала по-французски…»

Это про то самое письмо к Онегину, которое в школе учится наизусть.