История ислама с основания до новейших времён. Т. 1

Поэтому он не заявляет никакой претензии, что вносит нечто новое; он только напоминатель, дабы обратились снова к старой, забытой истине, и в те времена не чувствует еще себя ни в чем отделенным от остальных, исповедывавших монотеизм. Лишь позднее, когда успел познакомиться ближе с христианским, а в особенности иудейским учением, он приметил, что у них не встречается решительно никакого намека на божественность его посланничества. Тогда только он вступил в открытую с ними борьбу.

Пока же ему приходилось иметь дело только с неверующими жителями Мекки.

В первых рядах его противников стояли: Аль-Валид Ибн Мугира и Абуль-Хакам Амр Ибн Хишам, обыкновенно называемый придуманным Мухаммедом насмешливым прозвищем Абу-джахль – «отец[52 - Обозначение родства: отец, мать, брат, сестра, сын, дочь – арабы употребляют часто в характеристических выражениях свойств или отношений лиц или предметов. Так, например, лисица у них – «отец маленькой крепости», гиена – «мать гробов», надежный человек – «брат верности», храбрый человек – «сын войны», вино – «дочь виноградной лозы» и т.  п. Стало быть «отец глупостей» есть тот, кто говорит и делает одни глупости.] глупостей». Оба они принадлежали к известному роду Махзумитов. Таковым же был Абу Суфьян из рода Омейи; позже выступает он главным врагом пророка. Кроме всевозможного вреда, какой только можно было нанести членам маленькой общины, не ставя ребром вопроса о внешней их безопасности, старались мекканские аристократы всячески дискредитировать самого пророка. Все кричали, что учение его – не то бред пустой фантазии, малоискусного поэта, не то, пожалуй, и лжеца. Другие притязанию на божественность его посланничества противопоставляли утверждение, что все им излагаемое не новость – чего он, впрочем, никогда и не оспаривал. Все это в совокупности ставило его в безвыходное положение. От него требовали чудес как доказательств его божественной миссии. В беспрестанной борьбе с врагами речь его становится все горячее, он заносится. Описывает в ярких красках ужасы Страшного суда, рисует муки ада, которые ждут ненавистников Бога, и живописует утехи «сада»[53 - AI – dschannatu (еврейск. gan) – сад эдема, рай.], ждущие верующих. Картины его становятся все подробнее и, понятно, чем далее – все чувственно грубее[54 - Избранные гурии – прелестные девы, предназначенные для наслаждений верующим, появляются довольно рано. Слово это арабское – Аль-Хур, множественное от Аль-Хаура – «волоокая».].