Исповедь Цирцеи

Не глядя друг на друга, но с полным осознанием того, что каждый из них прекрасно понимает другого.

– Хорошая ты девчонка, Айка, – сказал вдруг Гена. – Ты не подумай, я без всякой задней мысли это говорю. Просто хорошая. И если, мало ли, когда-нибудь тебе вдруг потребуется помощь, ты обращайся. Всем, чем смогу, помогу.

– Спасибо, – сказала Аглая. И, кинув на Гену быстрый взгляд, вдруг призналась: – Ты тоже, оказывается, гораздо лучше, чем я тебя представляла еще недавно. Даже побаивалась тебя, если честно.

– Ну, на то я и охранник, чтобы выглядеть устрашающе, – усмехнулся Геннадий.

– Да уж… – Аглая посмотрела на его большие грубые руки, лежащие на столе, и вдруг с пьяной решимостью спросила: – А правду говорят, что ты в тюрьме сидел?

– Правду, – ответил он, несколько обескураженный неожиданностью вопроса. – А что?

– Да нет, ничего. – Аглае стало неловко, и она взялась за графин, в котором еще плескалась прозрачная водка. – Прости за бестактность.

– Ну, за это-то! – Гена повел могучими плечами, снова усмехнулся.

 – Поверь, в жизни есть вещи куда похуже.

– Есть, – согласилась Аглая, нахмурившись. – И все же, прости еще раз. Чего спьяну не ляпнешь.

– Айка, я всегда предпочитал искренних говорунов двуликим молчунам.

– Почему двуликим? – удивилась Аглая.

– Да потому что молчаливый человек частенько хочет выглядеть совсем не таким, каков он на самом деле. Вот взять хотя бы сейчас тебя, например. По виду – само раскаяние в своей несдержанности.

Но готов побиться об заклад, что при этом тебе очень даже хочется спросить, а за что именно я сидел.

– Ну, и за что же? – не стала отпираться Аглая.

– А если скажу, не сбежишь в панике из-за стола?

– За убийство, что ли? – догадалась Аглая.

Гена лишь кивнул в ответ, отобрав у нее инициативу и разливая по стопкам остатки водки.

– И… кого же ты? – не удержалась Аглая от очередного вопроса.

– Выродка, – коротко, но с чувством ответил Гена. – Старая история, Айка.

И очень дрянная. Мне совсем не хочется ее вспоминать. И так не забывается, хоть с той поры девять лет минуло: семь отсидел, а два на свободе гуляю.

– Семь лет? Это за убийство? Я думала, за это больше дают, – с пьяной откровенностью удивилась Аглая.

– Может, и этого бы не дали, потому что с доказательствами было хило. – Гена не обиделся, угадав в Аглаином вопросе не любопытство, а искренний интерес к себе. – Но я оказался меж двух огней.