Опасный танец втроем

 – Физически воздействовать я на тебя не могу, а уговаривать просто нет сил. Да и бесполезно это, учитывая твое упрямство. Что остается? Разве что матери твоей позвонить? Сообщить ей, что ее дочь напрочь слетела с катушек, и попросить, чтобы завтра она заперла тебя понадежнее?

– Не выйдет. Ты же ее телефона не знаешь.

– Не проблема. Отберу сейчас твой и посмотрю.

– И рука поднимется на девушку?

– Ради такого случая – да. Потому что сама ты сейчас просто отчета себе не даешь, во что ввязываешься. Одумайся, Маш.

Пока не поздно.

– Поздно, Глебушка. Как говорится, Рубикон уже перейден. – Маша слишком поздно заметила быстрое движение Глеба и не успела выхватить у него свою сумочку. Но драться за свою собственность не стала, снова откинулась на спинку стула: – Ну-ну, поищи.

– И поищу! – Как профессионал, он без всякого смущения сунул руку в Машину сумочку и выудил оттуда ее телефон. И даже каким-то чудом сумел снять блокировку, но дальше этого дело так и не пошло. Мама у Маши значилась в списке абонентов как Лучик, это еще со школьных лет пошло, когда мама приходила ее будить, а Маша, пытаясь закрыться от нее одеялом, сонно ворчала: «Ну вот, снова лучик света сквозь ставни пробился!» И главное, папа тоже это подхватил, наверное, потому, что было в маме действительно что-то светлое, солнечное.

Вот только Глеб обо всем об этом не знал, так что в его глазах «Лучик» благополучно терялся на фоне всяких там «Заек», «Цветочков», «Лысиков», «Пушистиков» и прочих достойных граждан.

– Ну что, съел? – ехидно поинтересовалась Маша после того, как Глеб наконец-то отчаялся найти в телефоне доступное каждому слово «мама».

– Твоя взяла, – признался он, возвращая и сумочку, и телефон. – Но, Машка, я со своей стороны сделал все, что мог. И не моя вина будет, если у тебя все-таки хватит глупости подписаться на эту поездку. Впрочем, – он окинул ее нарочито оценивающим взглядом, – красивые женщины, наверное, достойны роскошной жизни. И не важно, каким путем.

– Вакантов, не хами! – Маша поднялась со стула с грацией кошки.

 – Так ты что, действительно отказываешься от моей помощи? Подумай, какие у меня будут возможности! Ведь ни один из твоих осведомителей не сможет подступиться к Никифору ближе, чем я.

– А может, тебя связать? – спросил он в ответ, задумчиво разглядывая ее. – По рукам и ногам, и кинуть тут, в уголке, до завтрашнего дня?

– Только попробуй! – не зная, насколько он готов осуществить свою угрозу, Маша начала отступать к дверям.