Поцелуй отложенной смерти

Достала колбасу и сыр, наделала бутербродов. А потом, принимая решение, снова села за стол и, глядя Ярославу в лицо, начала говорить:

– Значит, сделаем так: твое алиби я тебе обеспечу. Тебе останется только запомнить, что я скажу. А я сообщу следователю, что видела тебя на границе парка сразу после того, как мы с Устиньей Павловной оттуда ушли. Ты высматривал свою бабушку из-за трех высоких елок. Знаешь ведь, где они растут? Гулявшая в парке молодая пара видела, как убийца вылез из кустов уже после нашего ухода, так что, если бы там сидел ты, то никак не смог бы успеть к этим елкам и попасться мне на глаза.

Камер наблюдения там, насколько я знаю, нет, так что мои слова никто не сможет опровергнуть. В общем, запомни это и тверди всякий раз, как тебя начнут спрашивать. А я следаку скажу, что вначале не придала этой встрече значения, потому что не узнала тебя. Но после того, как ты сегодня ко мне пришел…

– Лиза, это называется лжесвидетельство. Между прочим, за него и статья предусмотрена.

Так что я не думаю, что это хорошая мысль.

– А у тебя есть какая-нибудь получше? Или предпочитаешь, чтобы на тебя, если следствие зайдет в тупик, действительно свалили все, что только возможно?

– На оба вопроса ответ будет «нет», – сказал он, потупившись.

– Тогда и не спорь. Ради справедливости иногда стоит пойти на жертвы. Впрочем, тут о жертвах-то речь и не идет, потому что, если оба мы будем настаивать на своем, то никто не сможет доказать обратное.

Уяснил? Я с радостью готова тебе помочь. Ради Устиньи Павловны. Мне она была очень дорога. А она тебя очень любила.

– Я знаю, – Ярослав стиснул зубы, вздохнул.

Не желая его смущать слишком пристальным вниманием, Лиза принялась заваривать чай: в бутылке уже мало что осталось, так что больше ей нечего было ему предложить. Поставила чашки на стол, пододвинула ему бутерброды и вазу с конфетами:

– Вот, пей чай. А потом подлечу тебя немножко, и отдыхать. День у нас с тобой у обоих был сегодня нелегким.

– Это точно, – согласился он, разворачивая конфету. – Но раз уж я решился сегодня злоупотребить твоей добротой, то пусти уж тогда и в ванную. Чтобы я не размазывал грязь, а смыл ее, всю.

– Да мне что, жалко, что ли? Иди, конечно, мойся, сколько душе угодно. И вещи свои сразу в машинку кидай. Я покажу, как ее включить, как раз к утру высохнут.

– За это тоже спасибо, – он поднялся, даже не став допивать свой чай.