Атланты. Моя кругосветная жизнь

Вспоминаю седой от пыли

Белорусский пологий шлях,

Где с родителями мы жили

На Полыковских хуторах.

Довоенного дня горенье

Убирает фитиль в окне.

Доспевает в тазу варенье,

И обещаны пенки мне.

Слитки яблок лежат под крышей.

Мать смеющаяся жива.

Где теперь я еще услышу

Эти ласковые слова?

Сладко пахнет ванилью тесто,

Полыхает, как солнце, медь.

Для того и впадаем в детство,

Чтоб счастливыми умереть.

Собирались мы поехать в Белоруссию под Могилев и в 1941 году, но в мае отцу задержали зарплату, не на что было купить билеты, и родители сняли дачу под Вырицей в Ленинградской области.

Это нас спасло.

В 40-м году у меня вдруг отыскали музыкальный слух, и родители загорелись идеей обучать меня музыке. В начале 41-го отец получил довольно большой по тем временам гонорар за учебник по полиграфии «Производство клише для высокой печати», который ему перевели на сберегательную книжку. Было решено купить пианино, однако внезапно грянувшая война порушила эти наивные планы.

Что касается вклада на сберкнижке, то мать смогла получить его только в 44-м, в эвакуации, в Омске. На эти деньги на целую неделю накупили хлеба, масла и яиц. Так что не могу сказать, что мое несостоявшееся музыкальное образование не стоит выеденного яйца.

В том же 40-м году меня отдали для подготовки к школе в частную немецкую группу, где попутно обучали немецкому языку, столь же модному тогда, как теперь английский. Занятия вела опрятная невысокая старушка Агата Юльевна. Мы изучали немецкий алфавит, ставили какие-то пьески на немецком языке, разучивали песенки.

Однако времени на изучение немецкого мне также не хватило – началась война.

Колыбельная на три такта.

Отлетающей стаи крик.

Вспоминаешь про детство? Так-то:

Это значит, что ты старик.

В календарь и на паспорт глянь-ка,

Вспоминая далекий год.

Эту песню негромко нянька

Над тобою в ночи поет.

Довоенные бодры марши,

Молодая шумит листва.

Солнце красной косынкой машет,

Уплывая за острова.

Там костюмы другой эпохи,

Там газеты сулят беду.

И оркестра глухие вздохи

В Соловьевском слышны саду.

Колыбельная на три такта

Возвращает меня назад,

На родную мою Итаку,

В мой покинутый Ленинград.

Там баюкает спящих вьюга,

Там морозная бирюза.

Обними же меня, подруга,

И в мои загляни в глаза.

Ты увидишь в них синь залива

Довоенных забытых лет,

И зеленое пламя взрыва,

И прожектора дымный свет.