Атланты. Моя кругосветная жизнь

Работал он, к несчастью, недолго. 6 мая 1986 года он умер на моих руках от горлового кровотечения.

Отца никак не вспомню молодым:

Все седина, да лысина, да кашель.

Завидую родителям моим,

Ни почестей, ни денег не снискавшим.

Завидую, со временем ценя

В наследство мне доставшиеся гены,

Их жизни, недоступной для меня,

Где не было обмана и измены.

Безропотной покорности судьбе,

Пренебреженью к холоду и боли,

Умению быть равными себе

И презирать торгашество любое.

Они, весь век горбатя на страну,

Не нажили квартиру или виллу,

Деля при жизни комнатку одну,

А после смерти – тесную могилу.

Чем мы живем сегодня и горим?

Что в полумраке будущего ищем?

Завидую родителям моим,

Наивным, обездоленным и нищим.

Когда я думаю о счастливых семейных парах, в наше время достаточно редких и нетипичных, то всегда вспоминаю своих родителей. Сейчас они лежат рядом под одним надгробным камнем на Казанском кладбище в Царском Селе, и я рано или поздно надеюсь к ним присоединиться.

Каждый раз по приезде в Питер навещая их могилу, расположенную в конце еврейского участка, я прохожу мимо древнего покосившегося и заросшего мхом могильного камня с изображением могендовида и надписями золочеными буквами по-русски и на иврите. Здесь похоронен в 1896 году лейб-гвардии фельдфебель Шимон Черкасский, видимо, выходец из кантонистов, отдавший жизнь за обретенную им негостеприимную Родину. Заброшенная эта могила поневоле заставляет задуматься о собственной судьбе.

Кавалер Святого Георгия,

фельдфебель Шимон Черкасский,

Что лежит на Казанском кладбище

в Царском Селе осеннем,

Представитель моей отверженной

в этой державе касты,

Свой последний бивак наладивший

здесь под дубовой сенью.

Гренадер императорской гвардии,

выходец из кантонистов —

Нелюбимых российских пасынков

выпала с ним судьба нам.

Неродного отечества ради

был он в бою неистов,

Управляясь в часы опасности

с саблей и барабаном.

Давний предок единокровный мой

фельдфебель Шимон Черкасский,

За отвагу на поле брани

орден свой получивший,

Обладатель ружья огромного

и медной блестящей каски,

В девяносто четвертом раненный,

в девяносто шестом – почивший.

Ах, земля, где всегда не хватало нам

места под облаками,

Но которую любим искренне,

что там ни говорите!

Ощущаю я зависть тайную,

видя надгробный камень,

Где заслуги его записаны

по-русски и на иврите.