Диалог о Стене. Любимые песни гуннов

Тысячи молодых людей были обмануты этой легкостью, с какой оба автора делали сюжет фантастики наглядно живым, и, завороженные, пытались прикоснуться трепетной ладонью к нарисованному миру; они тоже брали в руки карандаш, прятались от прочего пошлого мира за пачками еще нетронутой свежей бумаги, они все были теперь уверены, что нашли свое место в жизни, на годы склоняя головы над дешевыми печатными машинками и софтами, набивая руку и полируя реальное мастерство, в конце концов, кто больше, кто меньше, становясь реальными художниками слова, против воли взрослея, теряя иллюзии, старея, пытаясь повторить ту же легкость и тот же успех, чтобы спустя годы закончить тем же, чем и все до них.

Ничем.

Добросовестно подвергая себя неблагодарному труду и с юношеской наивностью стараясь быть честными, они все упускали главный ключ успеха двух предусмотрительных иудеев. На полях своих выстраданных сюжетов недостаточно уверенно отсасывали приоритетной нации. И это решало всё. Делало все годы труда бесполезной, пустой, ненужной тратой времени…

Сюжет о том, как два иудея создали сказку о русском мировом господстве – и сразу стали в глазах русских смотреться «лучше», превратившись немного немало в богов светлого будущего, покоряет не только своей пошлостью.

Горцы и Соединенные Штаты ведь потому именно вызвали со стороны москвы такой всплеск брызгающей слюной злобы, прямо и самым естественным образом продолжающей себя из прагматической концепции русских концентрационных лагерей, что горцы не просто силой оружия и ценой огромных жертв сумели вырвать у москвы национальную независимость и выбраться, пусть на короткое время, из исторического русского рабства. Они, стоя буквально на последней грани передела времен, впервые в самых доступных формах показали, насколько такое светлое русское будущее невозможно. В этом и заключалась «трагедия двадцать какого-то там столетия», о которой публично расплакался маленький диктатор русосов.

Причина Второй войны Москвы с республикой Ичкерия лежала в том, что Мелкому и приоритетным нельзя было показать, что совсем крошечный этнодомен может стать свободным, всего лишь взяв в руки оружие: на них смотрели 140 этнокультур коренного населения. В том и состоял весь похабный сюжет, почему они так тужились и упукивались. В таком свете, безусловно, должна вызывать особый интерес развязанная Москвой истерия вокруг мифа об «освобождении».