Хрясь и в суп

Те, кто не были привязаны, лежали неподвижно, с раскрытыми ртами и остекленевшим взглядом.

Мы спустились на первый этаж. В солнечном свете, падающем с улицы в приоткрытую дверь, порхали серебряные пылинки.

– Скажите, вам кошмары не сняться?

– Не жалуюсь молодой человек.

– Завидую.

Фабрика по производству битой посуды.

Я все еще задаюсь вопросом «зачем? », но уже не задаю его никому, кроме себя. Все, что я услышал в ответ, «это сейчас модно». В большинстве случаев, после этих слов презрительно поджимались губы, задирался нос или приподнималась бровь.

Словно, я полный дурак, и ничего в этой жизни не понимаю. К слову сказать, я себя именно так и чувствовал, поскольку действительно не понимал. И со временем перестал спрашивать. «У тебя хорошая зарплата! Что ты мучаешься? », – периодически слышал я от других. «Это же некрасиво, бесполезно, для чего это нужно? », – всегда отвечал я. Люди закатывали глаза, вздыхали, говорили, что я – зануда. Но мне не нравилось портить хрупкий фарфор. Эти удивительные расписанные вазы, маленькие белоснежные чашечки. По технологии, они обязательно должны были быть сначала целыми. Мне не нравилось, в конце концов, пить из разбитых кружек и есть из тарелок, с отколотыми краешками и с паутиной трещин по центру! Но никто не понимал, почему. «Это же сейчас модно! – удивлялись они. Дома я всегда требовал свою целую тарелку и кружку. Но когда приходили гости, жена была неумолима: «Они и так считают тебя странным, будешь есть из той же посуды, что и все! » Ей было стыдно, если кто-то находил мою безупречно целую кружку. «А разве твой муж не работает на этой крутой фабрике? », – задавала вопрос очередная подружка. «Работает, работает. Это ему напоминает старые времена. Ностальгия, знаешь ли», – или что-то подобное всегда находилось в запасе у моей жены. Но когда наш сын, подражая мне, затребовал целую тарелку, жена сказала, что с этих пор я буду есть либо на кухне, либо как все. Я выбрал кухню. И пережевывал пищу в одиночестве, в компании только собственных мыслей. «У тебя престижная работа! Не порти свою репутацию», – периодически возмущалась жена, пытаясь исправить мои убеждения, перестроить самого меня. Мое упорство казалось ей блажью.

На фабрике мы придумывали, как красиво разбить какую-нибудь тарелку, чтобы каждая была индивидуальна, потом отшлифовывали краешки, из соображений безопасности. Каждая тарелочка проверялась сканером, чтобы не было острых сколов, или мелких зазубрин.