Хрясь и в суп

Господи Иисусе, вас не тошнит? Нет? Тогда где это чертово ведро, стоявшее возле подлой, скрипучей кровати?

Я вышел из отеля где-то около одиннадцати утра. Безумно живой, прекрасный, солнечный и не щадящий всех поголовно четверг. Ему плевать, кто вы: богобоязненный, полноватый коммерсант лет 32 или обьебошенный дешевыми спидами, депрессивный подросток. Лучи солнца проникали вам прямо в голову и сжигали все ваши чудесные мысли. Настоящее месиво из раскаленных асфальтных дорог, перебитых общественных транспортов и нелепых физиономий местных политиков на бигбордах.

Я знал одного безумца, стоявшего всю свою жизнь под палящей звездой. По-моему, он еще не скончался.

На мне был сероватый пиджак, накинутый на белую футболку, потрепанные джинсы и самые убитые Converse во всей округе. Черт побери, я был молод и восхитителен. Выходя из отеля и пройдя около небольшого газона, я завернул налево и направился в сторону проспекта. Нечаянным движением правой ноги я развязал шнурок на левой, негромко выматерился и стал завязывать по новой.

На втором этаже отеля одно из окон было приоткрыто, и мне повезло услышать громкий диалог одной пары, заехавшей сюда неделю назад. Возможно, они любили друг друга.

– Проклятая стерва, я не собираюсь слушать твои бредни по пятому кругу, закрой свой ебальник! Ты рехнулась, как и твоя мамаша!

– Сволочь, не смей так говорить о ней! Я в последний раз спрашиваю: где тебя, мразь, носило всю ночь?! Где твой кошелек? Сколько ты слил на свою шалаву?!

– Та заткнись ты, блять! Не беспокойся, я оставил тебе на лечение, дорогая.

– Сука, ты еще смеешь смеяться надо мной?!! Иди нахуй отсюда, скотина! Забирай свои вонючие шмотки,

и не возвращайся! Гори в аду, блять!!

Я наконец-то закончил со своим шнурком и продолжил свой путь, напевая старые, блюзовые мотивы в полголоса. Из окна продолжался поток любви и словесной грязи. А я шел, совсем не торопясь. И вдруг случилось то, что является классикой. Это должно было случиться.

Раздался пронизывающий звук разбитого стекла, сотни осколков хаотично разлетелись по газону.

Я повернул голову назад и увидел лежащий, только что вылетевший телик на зеленой траве газона. Часть окна была открыта настежь, а вторая приняла на себя всю горечь той безумной женщины. Оставшиеся осколки на раме ехидно игрались с бликами солнца, тем самым уменьшая нагнетенную обстановку. Бедняжка. По-моему, она хотела выбросить этот злоебучий телевизор через открытую сторону окна, но что-то пошло не так.