Всё, что осталось от бездны. Начало

В его голове эхом звучали голоса из его воспоминания:

«– Найти все кланы джафаров, – ответила Лютик совершенно серьезным голосом, даже слишком серьезным для ее милой внешности

– И убить, – закончил Матсур, чтобы ей не пришлось этого произносить

– Джафары очень опасны, но то, что они захватывают привычный нам мир, превращая его в общество из великих джафаров и их рабов-анемагов, которых можно убивать по поводу и без, – Темирлан не знал, чем закончить, и Раджа сделал это за него

– Это фу-фу, отвратительно, – с этими словами он покачал головой, закрывая лицо рукой»

Жан достал бумаги, которые, оказывается, были украдены из имений убитой стаи джафаров, из сумки, перекинутой через плечо, и обратился к товарищам, занятым своими делами возле фургона:

– Ребят

Никто, кроме Матсура не обратил внимания, но тот, положив руку на плечо Жана, прикрикнул:

– Послушайте все

– Мы едем в Агуй-Хот, но как искать джафаров в огромном городе?

– Мы не знаем, – ответил Темирлан, – А остановиться хотим в десяти километрах оттуда, чтобы не привлекать всеобщее внимание

– Рисунок, – он говорил о маленьком наброске, где была нарисована большая звезда, а рядом много маленьких, сбившихся в кучку, – Вы правильно заметили очертание звезды внутри кучи звезд, но я думаю это не о том, что есть кто-то больше вас, кого вы не видите.

Похоже, имеется ввиду есть кто-то, кто управляет толпой изнутри

– То есть нам нужно массовое скопление людей? – Лютик оторвалась от шнурков. Она была победителем международных олимпиад в школе, хорошо разбиралась в литературе, неплохо рисовала, была очень эрудированной, могла немного сыграть на гитаре, говорила по-французски и конечно, на английском, хорошо строила маршруты по картам, а самое удивительное – знала семь туристических и восемь морских узлов, при этом, не зная одного самого легкого – бантика.

Сколько все не бились, но она абсолютно не умела завязывать шнурки в своем, как говорил ее отец, «великовозрастном возрасте». Она знала, что это плеоназм или тавтология, но шнурки по-прежнему развязывались миллион раз за день, если конечно, их не завяжет Ранжа или Есет.