Девичник и прочие неприятности

Все пространство между кубами было отдано под балконы и террасы, соединявшие между собой комнаты снаружи здания. Еще один кубик оказался отброшенным в сторонку и представлял собой домик для гостей. Подавляющее большинство стен в обоих домах – стекло от потолка до пола. Посему, появление еще одной гостьи Жанны пропустить невозможно, как и ей не заметить нас.

Помахав рукой, Сашка звонко застучала шпильками по дорожке и вскоре появилась на кухне.

– Пахнет чем-то вкусненьким!

– То был омлет. Но мы его слопали.

Могу еще сделать, будешь?

– А то!

Бросив дизайнерскую сумку в кресло, Александра Викторовна Бухдрукер присоединилась к нам. Принять удобную позу у нее получилось не сразу, ибо юбка была до того узкой, что мешала сидеть. Однако Сашка с ее ногами вполне могла позволить себе подобную роскошь.

– Вот уж не думала, что декольте до пупа допустимо в ваших кругах, – ехидно фыркнула Нора.

– Если в декольте лежит то, чем меня мама наградила, то оно допустимо в любых кругах, – лучезарно улыбнулась Сашка.

Наградили ее многим. А вот Норе ничего подобного не досталось. Вспыхнув, она хотела сморозить очередную колкость, но передумала. Сашку она побаивалась и на рожон не лезла.

Оно и понятно, будучи адвокатом по уголовным делам, Александра Викторовна повидала многое и многих и в науке постоять за себя (и клиента) достигла значимых высот.

– Жанка, на Марусю тоже омлет делай.

– А когда она приедет? – взбивая яйца, озадачилась Жанна.

– Уже. Вон по тропинке топает.

Как по команде все уставились в окно (стену?).

По дороге к дому действительно вышагивала Маруся. От ворот до дома расстояние приличное, но Сашка ее углядела.

– Чего она без тачки? – озадачилась Дора.

– Опять разбила небось, – хмыкнула Нора. Упоминание о разбитом авто болью отдалось в моих висках.

Мама последней гостьи Жанны – женщина с изощренным чувством юмора. Ибо только подобный человек назовет дочь-мулатку Марией Ивановной Ивановой. Кем был ее отец Маша толком не знала. Мама затруднялась рассказать ей хоть что-то кроме того, что «от него так божественно кружилась голова».

Ясно только одно, он был студентом-французом (уроженцем Алжира), в чьих жилах текла мавританская кровь. Любовь была бурной, но скороспелой, ибо практика во Франции продлилась всего несколько недель. А по ее окончании мать Маруси вернулась в родное отечество уже не одна.

В наследство от отца Марусе досталась кожа цвета молочного шоколада и копна вьющихся мелкой пружинкой волос.