Сундук мертвеца

Сойдет?

– Это не то же самое. Но уже неплохо.

Показался угол моего дома. Я инстинктивно прибавила шаг. Никитин же, напротив, замедлился. Невольно пришлось подстроиться, дабы еще больше не обижать друга.

– Куда ты теперь? Задержишься хотя бы на лето в городе? Ведь только утром прилетела.

– Ты меня знаешь. Не люблю границы. Сегодня здесь, завтра там. Перекати поле.

– Каждому из нас однажды суждено пустить корни.

– Тебя можно поздравить? – прищурилась я. Никитин озадачился:

– С чем?

– С корнями!

– Нет же! Это я так…фигурально.

– Ну, мало ли…Меня почти полгода в Петербурге не было.

– Увы, ничего такого, о чем стоило бы говорить, не случилось. А ты?

– А я уже пришла.

Ловко высвободившись, я направилась к парадной. Но он успел ухватить меня за локоть. Спросил с надеждой и непривычным упрямством:

– Угостишь кофе?

Пять из десяти девушек ответили бы решительное «да». Еще трое первыми пригласили бы его остаться на ночь, а то и на всю жизнь. Девятая непременно бы сбежала с перепугу и потом до утра не спала, сожалея об оплошности.

Оно и понятно – Никитин жених завидный. Высок, плечист, голубоглаз и светловолос. Атлет с мозгами ботаника. Неплохое чувство юмора. Теперь еще и богат.

Однако мне выпало быть той самой, что откажет ему, ибо не желает терять друга. И, что важнее, единомышленника.

Я запечатлела на его щеке быстрый дружеский поцелуй и, ловко вывернувшись, сказала с улыбкой:

– В другой раз. До связи!

Удерживать он меня не стал.

И это правильно, я бы не оценила. Но у самой двери парадной окликнул:

– Сара…

Я обернулась, смотря вопросительно. Никитин улыбнулся непривычно нежно.

– Я не намерен отступать.

Скрывшись в парадной, я через две ступеньки поднялась на пятый этаж. Странно, у самого порога квартиры меня всегда охватывала некоторая робость после долгого отсутствия. Я прекрасно понимала, что за бережно отреставрированной дверью меня никто не ждет. Разве что призраки прошлого моей семьи.

И это навевало странные мысли, чувства.

Замок бесшумно и мягко открылся, я потянула на себя тяжелую дубовую дверь с искусной резьбой по всей поверхности. Она была ровесницей дома. Свидетельницей двух мировых войн, революции, блокады, беспредела девяностых. Реставраторы немало с ней намаялись, снимая слои отвратительной масляной краски и вековой грязи. Но результат стоил их трудов.

Года три назад в нашей парадной расселили последнюю коммуналку.