До конца, но только…

Когда всё успело так перемениться? Казалось бы, всего три месяца назад Софи окончила старшую школу, и перед ней открывался целый мир. Оставалось лишь подзаработать на колледж и попросить родителей о новом ноутбуке для учёбы. Теперь же она совершенно одна кочевала по незнакомым ей местам. А хотя нет, не совсем одна. В соседней комнате удобно располагался неизвестный друг.

Как и всегда аккуратно присев на край двухспальной кровати, Софи съёжилась от жуткой неловкости, будто бы хозяева осуждающе смотрели на неё из окна, в презрении изогнув рты и поморщив носы.

И это чувство снова и снова заставляло её задёрнуть шторы. Уже какую неделю она не могла без этого ритуала, будто иначе кто-то и правда заглянет к ней, только вот уже явно без добрых намерений.

И вот, наконец, лучшая часть дня – ужин и книга, словно бы в награду за то, что очередной день был пережит без хлопот. Конечно, если не считать полного одиночества, вкупе со страхом встретить кого-то живого, но навряд ли теперь это можно было назвать худшей из бед.

Перед едой никакой молитвы. После – тоже. Лишь каменным грузом воспоминания топили разум. И, где-то между безумием от потерь и желанием жить дальше, Софи остановилась, который раз видя лишь один путь на границе – где-то там, далеко, белый, холодный свет, блестящий на очках отца и полных слёз глазах матери, что не ждут её, да только мирно наблюдают, желая не скорой встречи, до которой Софи предстояло проделать ещё многое. И лишь тогда, когда она будет готова, они протянут к ней свои руки, что за месяца не успели остыть и потерять былого благодушия к ней.

Ну а впредь она брела дальше, прямо на восток, пока не заметит сверкающие стеклянные крыши ранее никогда недоступного ей города, где последние из людей собрались в единый союз, желающий ничего иного, как сохранить скромные остатки человечества на этой планете.

Так и проходил каждый вечер – в грёзах и не исполнимых мечтах, пока глаза носились по тексту, желая скорее отвлечь голову, пока она наконец не опустится на подушку, зачастую приходившейся замшелым булыжником.

Затем, спустя пару-тройку беспокойных часов, то самое прекрасное утро, когда спешить некуда, рассвет не щиплет глаза, а в округе не шумит ни душа. Хотя, один звук всё же выбивался из общей тихой гармонии – это выстрелы, приглушённые густым туманом, что попятам преследовал Софи. Может быть, это именно он не давал ей столкнуться с людьми, своими большими материнскими руками прикрывая её ещё живой дух.