Туманности подсознания. Рассказы

Степан не собирался открывать глаза, чтобы не видеть свои пальцы красными (опять), но кто-то исподтишка пинал его уже не в бок, а по щиколоткам, сопровождая это своим писклявым «Стёпка!». Кабанов наклонил голову на бок и открыл глаза (ему пришлось открыть глаза). Напротив лица – истоптанные расшнурованные кроссовки, носки которых были покрыты тоненьким слоем уличной грязи. Мужчина узнал эти кроссовки; во рту ощутилась горечь, а на сердце – неприятная тяжесть и боль, словно, его забили камнями. Он, не окровавленной рукой, протёр свои глаза, а потом, всё-таки, обратил внимание на эту самую руку.

Вместо крупной, мужской ладони, покрытой мозолями, была маленькая, аккуратная детская ладошка, в незначительных ссадинах. То кошка поцарапала, то на асфальт упал. Вместо толстых, волосатых пальцев были тоненькие детские пальчики, с аккуратно подстриженными ноготками, под которыми забился серый песок.

– Ты долго будешь валяться, лодырь? – неустанно пищал голос, что до невыносимого раздражало Степана.

– Егор, хватит! – он, всё же, перевёл взгляд на старшего брата.

Степан хотел ударить старшего брата, но что-то держало его.

Вытянутое, покрытое маленькими красноватыми прыщами, лицо (которое, было непонятно от кого взято, ведь в их семье все были круглолицыми), большой нос-картошка, большие губы, над которыми прорастали тёмные усики. Все признаки растущего организма, на самом деле, на лицо. Егор Кабанов не обладал особо привлекательной внешностью в свои пятнадцать. Да, красавцем его не называли, только если бабушка, а она была практически слепа.

Единственной красивой чертой его лица были чистые, янтарно-зелёные глаза, которые подросток перенял от матери. Остальным двум сыновьям (среднему – Степану, младшему – Антону) достались обычные, отцовские серые глаза.

Кабанов старший прищурил глаза, и губы расплылись в ехидной ухмылке, открывая ряд кривоватых, желто-белых зубов. Егор всегда вызывал у Степана некое отвращение. Эта неаккуратность, неухоженность и невоспитанность… Это было ужасно.

И куда только смотрели родители? Первый блин комом?

– Что ты там промямлил, а? – визгнул подросток, недовольно скривив рот.

– Я говорю, что хватит надо мной издеваться, – смело высказался Степан, чего никогда не делал.

Он помнил этот момент в его жизни, помнил, чем это всё закончится, но, почему-то, не мог сказать что-то иное. Кабанов мог говорить только то, что говорил в тот день. Любая другая фраза срывается с его языка в совершенно другой форме.