Четвертый корпус, или Уравнение Бернулли

– Христом Богом, – повторил Борода и уставился на вываленный на кровать конфискат. – А это у вас тута чаво?

Трясущимся пальцем он указал на блок сигарет Winston и встретился взглядом с Сашкой.

– Нет, это не могу, – сказал тот и убрал сигареты в тумбочку. – Это детские.

– По-онял, – протянул Борода. – Все лучшее детям. А тама чаво?

«Тама» было все – от тушенки с гречкой до компота из ананасов. Не глядя, что берет, Сашка собрал для Бороды пакет снеди, бросил сверху две банки пива и вдобавок положил три пачки сигарет из заинтересовавшего его блока.

– За моральный ущерб, – сказал Сашка, протягивая ему пакет.

Борода буркнул «спасибо» и, шурша пакетом, вышел в коридор. Уходя, мы получили такой же. Тоже за моральный ущерб.

– Nobody likes you when you when you’re 23 and you still act like you’re in freshman year[5 - Никому не нравится, когда в свои 23 парень ведет себя как первокурсник (англ.).].

– Да пошли вы!

Весь вечер над лагерем собирался пойти дождь.

Злились комары, ветер нагонял тучи, но капли как будто высыхали, не долетая до земли. Анька достала из чемодана какой-то аэрозоль со страдающей мухой на этикетке и, стоя перед зеркалом, стала яростно им трясти.

– Побрызгать в коридоре? Загрызут ведь. – В зеркале она поймала мой взгляд. – Ну что ты на меня опять так смотришь? Каким он должен быть? Он вожатый первого отряда. Им иначе не выжить. Нонка потому за него и держится, что он так свистеть умеет.

– Думаешь, только поэтому? И нормально я смотрю. Нравится – пожалуйста! Но презервативы он специально на кровать вывалил, причем чуть ли не Сереже на колени. Для парня внешняя красота – это как инвалидность: остальные мужские качества за ненадобностью атрофируются.

Анька недовольно хмыкнула и принялась с еще большим остервенением трясти аэрозоль. Я подошла сзади и обняла ее за плечи. В прямоугольном зеркале без рамы отразились два уставших, но очень симпатичных лица: одно – с веснушками и острым носом, другое – большеглазое, с четкой линией собранных в хвост темных волос.

Женька называл этот цвет «парижские каштаны».

– Ладно, – сказала я веснушчатому отражению. – Если у вас все получится и ты будешь с ним счастлива, я буду рада. Честно. Но только если ты потом не пожалеешь!

– А ты заметила, как он на меня смотрел? – тут же обрадовалась Анька.