Призмы Шанбаала

Раз печать Амрэя трещит по швам, это значит, что осенью, при должном количестве удачи и успешной сдаче экзаменов, он отправится в Академию в Загранье, и мы больше никогда уже не увидимся, если не встретимся еще раз на задворках Первого мира.

– Кстати, новости! – Хатхор подняла руку, закатывая рукав и демонстрируя трещины на печати. – Я решила поступать в Академию! Вместе будем сдавать экзамены.

– Надо же, – Амрэй слегка поднял брови. – И что сказал твой отец?

– Отец сказал, что могу перебраться обратно в Загранье, а там уже видно будет.

Так жалко уезжать! – простонала она, возводя глаза к потолку. – И так жалко, что ты не поедешь с нами, Атропос!

– Все нормально, – я негромко рассмеялась, напоминая себе, что в этом городе мое имя такое. – Я подожду вас в Первом мире, а когда вернетесь, отметим. Может быть достроят тот большой аквапарк, ну, помните, в который мы собрались, а оказалось, что еще года два до открытия?

Хатхор рассмеялась мне в ответ, а на лице Амрэя отразилось выражение недоверия.

Я украдкой бросила на него предостерегающий взгляд. Внутри меня жило подозрение о том, что он-то давно догадался, что я не дэва, но я надеялась, что он будет молчать. Если мне хотя бы покажется, что он знает слишком многое, придется рассказать папе. Наша безопасность стоит выше чужих жизней.

Рэй может сколько угодно быть парнем, у которого самые потрясающие губы из всех, что я видела, но если он произнесет мое настоящее имя, подпишет себе смертный приговор. В лучшем для меня случае, в худшем же он будет произносить его, пока оно оскоминой не насядет на зубах, пойдут допросы, выматывающие инсценировки событий.

Папу очень хотят поймать, сейчас он единственный не арестованный и не мертвый из главных Иерофантов.

Глаза жгло под линзами. Я подумала, что надо выйти и закапать капли. Извинившись, я поднялась на ноги, скрылась за стеной из живых цветов, прячущей двери в туалет.

Стоило запереться в кабинке, но мне нужно было зеркало, а сколько я не рылась в сумке, не могла найти пудреницу.

Вздохнув, я достала капли, контейнер со свежей парой, и, оглянувшись по сторонам, склонилась к зеркалу. Это было легким пренебрежением правил безопасности. Полукровок в этом мире сотни, я не единственная, на моих глазных яблоках не написано, чья я дочка.

Я коснулась сперва одной, потом другой линзы пальцами, вытащила их и взглянула в свои разноцветные, – левый черный, правый белый, – глаза, устало поморгала.