Призмы Шанбаала

 – Почему? Он разве не подходит тебе как пацан? Или он из этих, из противных? Знаешь, вот Рэй совсем не такой, как другие парни. Он не нежничает, и сразу видно, что ухаживать совсем не умеет, но не из тех, кто со своим содержимом трусов полезет в дружбу. Мне это всегда в Рэе нравилось, то, как он себя ведет. Он задавака, и нос дерет, но чтобы там полапать – не-а.

Персефона молчала. Молчала и я. Молчание давило на меня вместе со стенами, и я встала, чтобы воспроизвести хоть какой-то звук. Я загремела шкафами, якобы проверяя, нет ли в них чего, я принялась зачем-то говорить ей, как я рада, что старшаки побросали тут хоть какую-то посуду.

Я вспомнила про шкатулку, которую таскала с собой с того злосчастного дня, когда вся моя жизнь разрушилась, и почти выбежала за ней, чтобы начать рассказывать Персефоне, как сложно ее открыть.

Я достала телефон из кармана, чтобы включить музыку, но Персефона накрыла мою руку своей.

– Да он мне просто не нравится, – шепотом, по большому секрету, сказала Персефона.

– Не нравится? – я положила мобильник на стол.

 – А почему так?

– Нет причин, – она пожала плечами. – У тебя так никогда не было, что парень всем хорош, но не нравится?

Я задумалась, перебирая свои милые увлечения, которых было немного, и к которым я старалась никак не привязываться, зная, что брошу, и действительно нашла на задворках воспоминаний пару случаев невзаимной с моей стороны симпатии.

– Ладно, бывает.

– Ты сильно влюблена в этого полукровного, да?

Я негромко рассмеялась, пытаясь за смехом скрыть неловкость, но она вроде как сказала мне правду, и я решила ей верить задолго до этого разговора, несмотря на предостережение отца.

– Понимаешь, – я повела рукой, подбирая слова. – Он славный, и нереально умный, и мне он с одной стороны жутко нравится, а с другой… а с другой…

– А с другой не знаешь, хочешь ли этого или нет, да? – она указала на чайник. – Шипит.

– А, это закипел, – я обернулась через плечо, и тут же засуетилась.

Я была рада тому, что чайник этот разговор прервал.

Когда мы сели пить чай, разговаривать о парнях уже не хотелось. И мне не пришлось объяснять ей, что Амрэй мне в принципе нравился, но я прежде никогда не жила на одном месте дольше нескольких месяцев, и не умею жить будущим, и знаю, что всё течет, всё меняется. Самое долгое мы задерживались на год в какой-то глуши мира, где до ближайшего населенного пункта приходилось добираться несколько часов на снегоходе или на какой-нибудь другой странной технике.