Эрелинги

Он, не привыкший к ласке, глупо, словно жеребенок, перебирал с ноги на ногу подле нее, не решаясь ни обнять, ни поцеловать в ответ. Ему хотелось что-нибудь сказать, но он боялся неправильных, неуместных слов, которые могли быть некстати. Наконец Лертэно произнес:

– Мама, я пришел. Правда, без отца… Отец умер… вот… – он положил на стол мешочек с золотыми. – Я один не мог приехать. Причину-то трудно придумать.

Мария чуть отстранилась и быстро огляделась по сторонам.

– Ты как сюда дошел? – тихо спросила она.

– Вместе с армией.

Между ее бровей легли недовольные складки. Лертэно это понравилось. Оказывается, о нем беспокоятся. Мария снова огляделась и так же тихо, почти шепотом, сказала:

– Значит, воюешь… Почему тебя не оставили в Тельсфоре или у кого-нибудь в Кальярде?

Желая казаться взрослее, он спокойно и гордо, чуть выпятив грудь, произнес:

– Я солдат… Мне уже пятнадцать – самое время воевать.

Заметив недоумение и снисходительную усмешку в ее глазах, Лертэно вдруг почувствовал тоску и обиду от несправедливости происходящего.

– У нас не было другого выхода, – жалобно проговорил он. – Тельсфора больше нет. Нам надо было как-то жить.

– Все живы? – в голосе матери не было ни тревоги, ни печали. Она, наверное, понимала, каков будет ответ.

– Уже нет. Близнецы не дошли до Артехея. Нас трое осталось. Но мы сильные. Ты не плачь только. Война – это наше дело, мужское. И не думай, со мной ничего не случится, мне еще нужно дойти до Сьера. А потом я опять приду к тебе, и у меня будет много таких мешочков… Ты будешь мною гордиться!

Она и не собиралась плакать.

Он показался ей очень взрослым, таким, каким она представляла его в своих мечтах, редко думая о нем, как о ребенке. Что сказать? Утешить? К чему? Мария просто прижала сына к груди. Но все-таки вот оно – материнское сердце! Не выдержала, заплакала и никак не могла остановиться. А он сразу, почувствовав себя сильным (глупый мальчик!), настойчиво посадил ее на скамью, а сам пристроился у нее в ногах. Она вздохнула, надеясь, что никто из любопытных ленивых слуг не поинтересуется, чем же здесь занимается госпожа-оружейница. Некоторое время они тихо сидели, не говоря ни слова. Мария гладила его волосы (такие же, как у нее!). Эти прикосновения были ему приятны, как и запах, терпкий аромат мускуса.

– Когда ты уезжаешь? – спросила мать.

– Мы уходим послезавтра.

– Так быстро…

– Приходи попрощаться, я скажу, где мы остановились. Завтра приходи. Тебя никто не увидит.