Блудное чадо

– Она по-мужски ездить умеет, – ответил Ивашка. Седло с креслом хорошо для приезжей боярыни, когда в апрельскую распутицу ей непременно нужно попасть в Кремль, в Верх, поздравлять с именинами царицу Марью. На Москве по весне и по осени такое грязево, что в колымаге или в каптане лучше со двора не выезжать. Анриэтта и Дениза, выполняя поручения кардинала Мазарини, случалось, надевали мужскую одежду и садились в мужское седло, Ивашка знал об этом от жены.

– Отчаянная баба, – хмуро сказал на это Башмаков.

 – Но вы ведь быстро поедете, не выдержит.

– Она так хочет из Москвы убраться, что выдержит.

– Чем ей Москва не угодила?

– Скучно ей тут.

– Ин ладно. Бери ее с собой. Только нужно ее в кафтан нарядить, мужскую шапку ей дать, порты, сапоги, все, что полагается. Не поедет же она, задрав подол.

Ивашка чуть не хлопнул себя по лбу. Времени – в обрез, а нужно мчаться в Замоскворечье, везти Анриэтту на торг, в ветошный ряд, где можно выбрать и порты, и кафтаны любой величины, правда ношеные.

– Возьми бахмата на конюшне, – велел Башмаков. – Утром приведешь, получишь другого.

Глава четвертая

Велено было Ивашке, Анриэтте, сопровождавшему их конюху Семейке Амосову, а также двум конным стрельцам нестись во весь дух в город Крейцбург. За вчерашний день были приготовлены подставы в Истре и Волоколамске, а вот в следующий раз менять коней пришлось бы уже во Ржеве, и для того Ивашку снабдили грамоткой к ржевскому воеводе.

Анриэтта очень давно не ездила верхом, и ей казалось, будто тело легко вспомнит прежние навыки.

Но сытая и мирная московская жизнь на пользу телу не пошла. Пока отряд добрался до Волоколамска, где велено было ночевать, она совсем измучилась.

Права была Дениза, упрашивавшая, умолявшая остаться.

– Мы ведь больше не увидимся! Ты понимаешь это? – твердила Дениза.

– Клянусь тебе, я вернусь! Ты же слышала, что сказал твой муж. Через полтора месяца мы снова увидимся. Я должна уехать отсюда хоть ненадолго, иначе я не выдержу…

Все это Дениза понимала.

И все же не хотела отпускать подругу. В конце концов обе расплакались.

И вот, укладываясь на лавку в горнице воеводского дома, Анриэтта начала разговор со своей совестью. С одной стороны, она оставила Денизу с детьми там, где есть помощницы. С другой стороны, и Дениза ведь скучает в Москве, и очень далек тот день, когда в этом богоспасаемом граде появится первый театр и образуется светское общество.