Блудное чадо

В ограде стоял домик – надо полагать, жилище священника. Туда Герхард и вошел.

– Как ты полагаешь, католическая это церковь или лютеранская? – спросил Чертков.

– Да уж никак не православная…

Католиков в Курляндии жило немало. Для них строились герцогом церкви, а бывало, что население переходило в католицизм целыми приходами – сказывалась близость Речи Посполитой.

Герхард пробыл в домике не более получаса и вернулся довольный.

– У меня письмо к гравендальскому барону, – сообщил он. – Там мы оставим наших лошадей и мой товар, а возьмем других и оставим их в корчме на добельнской дороге, оттуда их заберут парни барона.

– А мы как дальше будем двигаться? – удивился Воин Афанасьевич.

– А у нас, с Божьей помощью, к тому времени уже будут другие лошади, – сказав это, Герхард перекрестился на католический лад.

– Откуда они возьмутся?

– Я бедный торговец, и все мое богатство – связи. Меня тут, в Курляндии, многие знают и доверят мне свое имущество, потому что я честный человек, – с неожиданной высокопарностью заявил Герхард.

Так оно и вышло.

Странным было, правда, что и брамбергский помещик тоже дал лошадей по просьбе местного священника. Но выбирать не приходилось – Герхард выполнил обещание и вез Воина Афанасьевича с Васькой в Либаву довольно быстро.

Гробин объезжали большим крюком – чтобы не напороться на людей герцога.

– А теперь молитесь, чтобы ветер хоть ненадолго стих, – сказал он, когда уже подъезжали к порту.

 – Тут все лето дует. Не всегда суда могут так встать, чтобы к ним с берега лодки подошли. Трудно было найти менее удачное место для порта – без речного устья и хорошей гавани. Кто только выбрал эту длинную косу между морем и озером? Тут разве что рыбакам хорошо жить, у них лодки чуть не к самому берегу могут подойти. А торговым судам это мелководье шириной в две сотни шагов – хуже адской муки. Прости Господи…

Он перекрестился.

На рейде стояли три флейта и пинасс. Лодки, как и говорил Герхард, сновали между судами и молом.

На молу и на берегу шла бойкая торговля – рыбаки предлагали свежевыловленную рыбу, пекари привозили еще горячий хлеб, матросы покупали свежие припасы и продавали свои морские диковины, здесь можно было приобрести и говорящего попугая, и мартышку, и бочонок английского пива, и сапоги из испанской кожи. Тут же стояли телеги с мешками – на голландский пинасс грузили курляндское зерно нового урожая.