Блудное чадо

А тут нам вместо хорошего клинка поганый подсунут, мы и не поморщимся.

– А не все ли равно? – спросил Петруха. – Коли они нам лишь для вида?

– Не дам тратить казенные деньги на всякую дрянь, – отрубил Шумилов.

С деньгами была сущая беда – московиты напрочь запутались в польских медных шелягах, серебряных грошах, двугрошах, трояках, шостаках, ортах, талерах, полуталерах, дукатах и двудукатах. А у них еще были и курляндские деньги, и даже, на всякий случай, шведские.

– Вот, возьми, – Анриэтта, сняв с пальца перстень, дала Петрухе.

 – Нужно найти ювелира и продать. Вот и деньги на доброе оружие.

При этом она строго посмотрела на Шумилова.

– Что, Арсений Петрович, брать? – в Петрухином голосе было немалое лукавство, он наслаждался забавным положением; он уже давно подметил, что Шумилов и Анриэтта повадились силой меряться, но не той, что в руках и плечах, а незримой, внутренней.

– Коли охота деньгами швыряться… – проворчал Шумилов, и трудно было понять, позволение это или запрет.

Петруха решил, что скорее позволение.

Наутро они с Ивашкой пошли по всему Гданьску искать оружейные лавки.

После «кровавого потопа» оружия в этих краях осталось великое множество – и татарского, и турецкого, и шведского. Всякая оружейная лавка была целым арсеналом, да только оба московита понятия не имели, какая сабля должна прийтись по руке. Самые короткие были в семнадцать вершков, самые длинные – вершков чуть ли не в двадцать. Вот и поди пойми, которая лучше, когда не обучен рубке!

Ивашка был по натуре человеком миролюбивым, а пора, когда он по молодой дури ввязывался в драки, миновала.

И то – главным образом кулаками махал, за нож не хватался. Трудясь под началом Ордина-Нащокина и Шумилова, он не имел дела ни с каким оружием, кроме обязательного засапожника с красной шелковой кисточкой, свисающей на голенище.

А Петруха, приставленный к корабельному строению, встречался с разными людьми и очень любил мужские разговоры об оружии. В Царевиче-Дмитриеве служили донские казаки, было некоторое количество стрельцов, приезжали курляндцы, которые после разорения герцогских верфей и пленения герцога Якоба осиротели.

Было с кем потолковать о ножах, саблях и прочих клинках, поспорить о творениях золингенских оружейников в самом Золингене и в Англии, куда удачно сбежали два опытных мастера и открыли свои мастерские.

Вот и сейчас Петруха хватался то за ятаган, который ему совершенно не был нужен, то за персидскую саблю-шемшир.