Курляндский бес

 – Либава – городишко невеликий, и порт также мал. Поставлен на косе меж морем и озером, коса – двух верст длиной…

– А ты когда посчитать успел? – удивился Ивашка и тут же съежился, ожидая подзатыльника.

– Вернемся в Москву – получишь батогов, – кислым голосом пообещал Шумилов. – Петруха, сказывай.

– Сказываю. Диво, что там порт поставили. Потому разве, что там рыбаки издавна селились. Место обжитое, торговцы завелись, народ к лодкам привычный. А дурость большая – берег низкий, побережье – чуть не в четверть версты шириной, мелководье – разгружают с лодок, закрытой от ветров гавани нет.

А ветры там дуют – летом запад и шалоник, зимой – летник. А дуют постоянно – часа нет, чтоб вода хоть малость не рябила. Когда я в дюны выходил, приметил – всток слабый, а с моря зыбь идет, лишь у самого берега затишье.

– Так и писать? – спросил, не поспевая за Петрухой, Ивашка.

– Погоди писать. Сказывай.

– Без ветра Либава не живет – зимой разве что дней с десяток наберется.

– Откуда сведения? – спросил Шумилов.

– Тамошнего моряка подпоили, – доложил Ивашка. – Он, моряк, сам – немец наполовину, по отцу, на другую половину – не разобрать кто, а лет ему за полсотни, все повидал. Сказывал, при нем Либава еще прусской была, и ее курляндский герцог перенял.

– Либава была прусским городом? – удивился Шумилов. – Ты ничего не переврал?

– Так он толковал. Он еще парнишкой был, когда город курляндскому герцогу отдали.

– Это дело надобно прояснить, – сказал Шумилов.

 – Ну как у прусского герцога есть на Либаву еще какие-то права? Запиши, Ивашка, особо. Петруха, сказывай далее.

– А зима там гнилая, – продолжал Васильев, поглядывая, не перевирает ли Ивашка его речи. – Снег зимой тает по два-три раза, а бывает, что вместо снега дождь льет. Ближе к весне случаются морозы. А лето там – как у нас на Двине, ни земля, ни море согреться не успевают.

– Это тоже пьяный моряк сказал?

– А как воде согреться, коли ветер не унимается? А ветер такой, что до костей пронизывает, хоть и, сдается, не нашему чета…

– Будет тебе про ветры, – буркнул Шумилов.

 – Про порт сказывай.

– А порт невелик. Против архангелогородского – с гулькин нос. Раньше – больше был, да песком завалило.

– Именно так, Арсений Петрович, – ответил Ивашка на недоуменный взгляд подьячего. – Моряк при мне плакался, что был-де порт велик, а пришли бродячие пески и чуть ли не все речное устье накрыли. Только то и осталось, что на побережье.