Слепой секундант

Да как такое и на ум взбрело!

– Что взбрело?

– Будто у нее незаконнорожденное дитя!

– У Маши?

– Да! Это поклеп, Соломин! Чистейшей воды поклеп! Это все Венецкая выдумала! Она, поди, для сына богатую нашла! А что Маша навеки опозорена – ей плевать!

– Погоди, не вопи! – одернул друга Андрей. – Дыма без огня не бывает.

– Ты о чем?

– Для чего Маша прибегала к тебе ночью денег и вещиц просить?

– И ты туда же?!

– Давай сперва докопаемся до правды…

– Маша чиста! Иначе… иначе мне придется с позором выходить из полка! Моя сестра родила незаконное дитя! Да мне шагу не дадут ступить!

– Беклешов!

– Я должен с ним драться, я пошлю ему вызов! Сегодня же вечером условлюсь с секундантами! – выкрикнул Гриша.

 – Весь Петербург знает теперь, что моя сестра – последнего разбору девка!

– Беклешов, на что ей нужны были деньги?

– Ты подслушивал! – наконец сообразил Гриша. – Это… это гадко, Соломин!

– Виноват я, что ли, что оказался тогда во дворе?

– Ты мог выказать себя! Хоть слово молвить! Ах, как все мерзко… Соломин, уйди, бога ради, не то я тебе гадостей наговорю…

– Я уйду, – сказал Андрей, – а завтра же съеду от тебя.

Коли ты меня упрекаешь в том, что противно чести…

– Поступай как знаешь!

Андрей наощупь отыскал дверь и вышел.

– Ах ты, господи, – сказал ожидавший его и подслушавший Еремей. – Батюшка мой, Андрей Ильич, прости ты его, завтра одумается. Тут всякий бы взбесился…

– Он офицер, гвардеец, – холодно ответил Андрей. – Должен держать себя в руках.

Должен. Идем собираться.

– Какие наши сборы…

Тут дверь спальни распахнулась, выскочил Гриша и, громко требуя у Ивашки шубу с шапкой, понесся к сеням. Уже в дверях он обернулся.

– Соломин, прости! Кабы не твоя рана – я тебя одного просил бы стать моим секундантом! – с тем он и убежал.

– Вот видишь, – укоризненно заметил Еремей.

– Все равно съезжать надо. Ему теперь не до меня.

– Гордыня это.

– Не хочу никому быть в тягость.

Еремей мог поспорить с Андреем, когда речь шла о денежных тратах, или об исподнем, или о провианте.

Но о чести и достоинстве у Андрея было свое понятие, которое старому дядьке порой казалось хуже китайской грамоты. И теперь, ослепнув, барин еще упорнее держался за это понятие – может статься, как за единственную опору.

* * *

Часа через два после того, как Гриша убежал, в дверь заколотили.

– Отвори, Тимоша, – сказал Андрей. – Может, что случилось…

Тимошка выбежал в сени и сразу вернулся, явно напуганный.