Слепой секундант

 – Податься-то мне некуда…

* * *

Наутро Андрей велел дядьке счесть наличные деньги. Их оказалось не мало – можно снять отличную квартиру на самом Невском года этак на полтора. Но и не много – исходя из Андреева намерения исполнить секундантский долг. А во сколько влетит лечение – дядька с питомцем и помыслить боялись. Нужно было распродавать те дары, что покидали в очаковском лагере на ковер боевые товарищи, и Еремей, взяв несколько хороших ножей, поспешил туда, где заимел знакомцев, – в слободу Измайловского полка.

Андрей хотел было продиктовать Фофане записочку к доктору Граве, но обнаружилось, что новоявленный секретарь ничего не смыслит по-немецки, кроме тех необходимых слов, без которых и пластыря не купишь у аптекаря. Потом Фофаня читал журналы – его чтецкая манера довела бы до колик человека, расположенного посмеяться, а Андрей выстраивал в голове план поиска Маши.

Тимошка с Фофаниного голоса зазубрил адреса Машиной родни и, получив семьдесят копеек на извозчиков и подкуп дворников, отправился исполнять поручение.

Если Маша у какой-нибудь старой тетки, то надобно убедиться, что она там в безопасности. Мало ли что взбредет в голову ограбившему ее подлецу?

Акиньшин мог бы убедить сию гипотетическую тетку посреди зимы уехать с Машей в деревню. Особливо если будут предложены деньги. Но Маша могла попасть в беду. Неопытная перепуганная девушка, одна в ночной столице, – легкая добыча, например, для разговорчивой сводни, умеющей показать сочувствие и ласку.

А если девушка заперта в доме, где ее будут предлагать сластолюбцам, то найти ее будет очень сложно – разве что с полицией. Андрей стал соображать, кто из знакомцев – любитель навещать столичных сводней. Таковых не оказалось. Знать мог Акиньшин – не дожил же он до таких лет в непорочном состоянии, наверняка имеет скромные холостяцкие радости.

Примчался Еремей. Доложил о свершившемся чуде – полковое начальство посетило дом Беклешова, чтобы узнать подробности дуэли, увидело на заднем дворе темный круг с лужей мерзлой крови посередке, удивилось сей картине, и дядька показал круглый турецкий ковер.

Тут же за ковер были предложены хорошие деньги – четыреста рублей, и он этих денег стоил.

– И тебя искали, баринок разлюбезный, – потупив взор, сообщил Еремей. По одному его тону было понятно, о ком речь.

– Поищут и перестанут, – отрубил Андрей. – Акиньшин тебе не попадался?

– Нет, сударик мой, не попадался.

Тимошка прибыл к вечеру.