Слепой секундант

– А на сколько сажен можно прицельно кинуть нож?

– Тот старый маз, Митрох, на пять сажен кидал. Мне того не дадено, я на две с гаком.

– А что, персидские булатные карды сгодятся?

– Попробовать надо бы.

Тимошка принес два трофейных ножа, Фофаня одобрил отсутствие гарды, и первый урок начался.

Андрей был худощав, но умел вкладывать всю силу в бросок. Когда ему впервые удалось вогнать нож в стену, Фофаня нарочно измерил, насколько острие вошло в древесину. Оказалось – почти два вершка.

– Врешь, не может того быть, – сказал ему Андрей.

– Ей-богу! – подтвердил Тимошка.

Оказалось, Фофаня неплохой наставник. Дав Андрею почувствовать вкус первой удачи, он стал налаживать метание сперва на короткое расстояние, примерно на полторы сажени, – сам вкладывал кард в Андрееву руку, сам сжимал пальцы на лезвии, сам отводил эту руку на нужную высоту. Более того – сам ползал на корточках, правильно устанавливая Андреевы ноги: левую – вперед, правую – чтобы удобно было оттолкнуться в нужный миг и развернуть стан.

– Это, сударь, не шпага, запястье должно быть каменное, – учил он. – Не подкручивать нож-то, ни к чему! Вот большой палец лежит этак – и надобно думать, будто им, пальцем, целитесь. Вот жулик-то полетит сперва рукоятью вперед, потом развернется острием – и того довольно! Чего ему в воздухе кувыркаться? И руку выпрямлять надобно, вот этак…

Андрей увлекся. Ему казалось, что прошло совсем немного времени, и он очень удивился, когда его позвали к столу. Тогда и выяснилось, что Еремей со стряпней припозднился.

– Пока поедим, пока соберусь – и вовсе стемнеет, – сказал Андрей.

– А куда, сударик мой ненаглядный?

– К госпоже Коростелевой. Пусть бы сказала, где спрятала Дуняшку.

– Верно, – согласился Еремей. – Афоня, поедешь с барином. А я за нашим ворюгой присмотрю. Вот ведь сокровище навязалось на наши головы, чертово семя!

– Знамо, поеду. Меня-то барыня знает и в любое время велит к себе впустить. Да только с черного хода придется – ну, как там меня караулят?

* * *

Андрей дважды, не то трижды, бывал у Коростелевых вместе с Акиньшиным – один раз, помнится, там обедали, один раз заезжали поздравить хозяйку с именинами.

Он плохо помнил сестру Акиньшина и совершенно не знал ее – в гостиной все дамы одинаковы. На всякий случай Андрей решил не говорить ей, что знает о ее невзгодах, – она либо не поверит, что слепой человек может вступиться за нее, либо вздумает ему содействовать – это может оказаться еще хуже.