От жалости до любви

Яркая луна освещала небо над домом Друфарса. Лучше погоды для бала и представить было трудно. В Гарлетоне редко случаются такие тёплые вечера в это время года.

Экипаж остановился у главного входа. Грегор открыл дверцу и сразу оказался в чужом для него мире. Гости постоянно прибывали. Лакеи сновали туда-сюда. Богатые дамы, разодетые в пух и прах, и щеголеватые кавалеры спешили в дом. Грегор почувствовал себя неуютно во фраке, сшитом пять лет назад. Но дядя прислал письмо так поздно, а он совсем ничего не смыслит в моде! Он направился вслед за гостями, и оказался в большой бальной зале.

Звучала музыка, кое-кто, самый смелый, уже даже танцевал. Но большинство гарлетонцев ждало появления самого Друфарса, который должен был открыть бал.

Грегор пристроился возле дальней стены за мраморной колонной, украшенной резьбой примерно горфского периода, и попытался развлечь себя мыслями о скорейшем окончании бала. Он не умел танцевать и чувствовал себя не в своей тарелке. Почти никого из здешней публики он не знал.

А с кем был знаком – общаться не хотелось, поэтому он стоял, изучая орнамент на колонне.

Вдруг музыка стихла, и в зал вошёл сам Друфарс, держа под руку свою племянницу. Грегор мельком взглянул на них, и сердце в груди на несколько мгновений замерло. А потом забилось, как пойманная в силки птица. Девушка, стоявшая рядом с Друфарсом, была прекрасна. Юная, чистая и свежая, как цветок утреней росы в горах Ирзади. Она стояла рядом с дядей, смущенно улыбаясь, краснея и пряча глаза, одетая в платье, как в розовое облако.

Грегор чувствовал, что она чужая на этом балу, так же как и он. И она не принадлежит к тем глупым прелестницам с острыми язычками, которых он побаивался и старался обходить стороной.

Бал пролетел на удивление быстро. Грегор помнил всё как в тумане. Он искал глазами в толпе племянницу Друфарса, жадно ловил каждый её жест и слушал доносившийся иногда смех. Кажется, их всё же официально представили друг другу.

Но он был так смущён, что не посмел даже поднять на неё глаза. Запомнил только имя – Келинда. Как звук колокольчиков на ветру. Ке-Лин-Да…

Гости начали разъезжаться. Остались только самые близкие к Друфарсу люди. Чтобы не выглядеть навязчиво, Грегор тоже откланялся, постаравшись напоследок сохранить в памяти облик Келинды, как можно точнее. В этом таилась почему-то невыразимая сладость – представлять её, видеть, как воочию.