Дни арабов. Пора казней египетских

Здесь мне потребуется сделать небольшой экскурс в историю арабской литературы для читателей, далёких от этой темы; востоковедам – не говоря уж об арабистах – всё, что будет сказано ниже, полагаю, известно.

Итак, арабская литература в доисламский период (т. е. до прихода Мухаммада в начале VII в.) основывалась, прежде всего, на устной словесности. Это было обусловлено во многом тем, что арабское письмо было ещё недостаточно развитым, и отсутствие в тексте точек позволяло читать записанный текст лишь тому, кто знал его наизусть.

Единственное, с чем это можно сравнить в русском языке – это точки над «ё»: периодически они теряются, и вот даже станция метро в Москве считается теперь «Планерной», хотя строилась она как «Планёрная». Разница в данном случае вроде бы несущественная (хотя уже смысл теряется: мы-то думали, что речь о планерах, а строители думали, как выполнить план), но представьте, что у вас почти все буквы в тексте для адекватного прочтения должны иметь точки над или под ними. Представьте, что буква «е» – всего лишь основа для этих точек, а для её правильного прочтения нужно поставить над или под ней одну, две или даже три точки. И со всеми соседними буквами так же. Но есть нюанс: точки ещё не изобрели, есть только вот эти основы для них. Что остаётся в таких условиях? Да только тренировать память. Вот поэтому вплоть до проповедей Мухаммада из Мекки арабское литературное творчество передавалось не на вещественных (бумага, кожа, пергамент, глина и т. п.), а на живых носителях, т.  е. из уст в уста. И даже первые проповеди Мухаммада проникали в массы тем же способом. Письменная же традиция возобладала у арабов над устной лишь спустя сто с лишним лет после его смерти, уже в VIII в., когда огромные массы жителей Аравии в результате мусульманских завоеваний выплеснулись за пределы своего ареала обитания в области с объективно более высокой политической и бытовой культурой (Сирию и Иран) и уже существовавшими многовековыми литературными канонами. Здесь племена, вчера коптившие небо на обочине мира и истории, идя суровой дорогой на Дамаск, стали превращаться в арабский суперэтнос, который, хоть и растерял своё единство, но до нынешнего дня всё ещё способен порождать достаточно оригинального контента, чтобы занимать умы не только этнологов и политологов, но и самых широких масс населения в весьма далёких от него странах.

Но речь здесь об эпохе, которая предшествовала этому рождению сверхновой нации.