Проданная

Она посмотрела на других покупателей и увидела там гамму самых разных чувств – от ненависти до удивления, настолько ярко написанного на лицах, что она чуть не рассмеялась нервным истерическим смехом. Видимо, такие деньги были им не по зубам.

– Пятьсот рилов раз, пятьсот рилов два, пятьсот рилов три. Девушка поступает к вам в услужение, господин…

– Травник Алистер Эурелиус, – отрекомендовался мужчина.

Всего лишь травник? Диара вздохнула от облегчения, но тут же нахмурилась. Она не на секунду не поверила, что нужна травнику для того, чтобы что-то считать и страх вернулся с новой силой.

Она на мгновенье замешкалась, спускаясь с помоста и едва не упала, споткнувшись.

– Рано радуешься, деточка. Господин Эурелиус из тебя всю душу вытрясет, – услышала она злобный шёпот проходившего мимо несостоявшегося покупателя.

– Ты всегда такая неуклюжая? – Она сразу узнала этот холодный голос. Подняла голову и снова встретилась взглядом с ледяными глазами травника. Господин Эурелиус.

А он продолжил, не дожидаясь ответа. – Как тебя зовут?

– Диарлинг, – она хотела добавить своё родовое дворянское имя, а потом промолчала. Какое теперь кому дело, как её когда-то звали?

– Пойдём, – травник махнул рукой, приглашая за собой.

Убежать? Да ведь ей некуда идти. И ни еды с собой, ни воды. К тому же страх липкой паутиной окутывал разум.

Диара опустила голову и медленно побрела вслед за травником.

Вопреки ожиданиям травник с вычурным именем, не втолкнул её в экипаж, а заставил идти пешком почти через весь город.

Если бы не сумерки и усталость, она бы пристальнее присмотрелась к окружавшему её миру. Но сейчас всё сливалось в одинаковое серое марево, от голода и усталости кружилась голова.

Пока её везли из Гаста сюда, в небольшой имперский городок, она не чувствовала особой усталости. Кормили вдоволь, обращались едва ли не лучше, чем дома при тётушке. Поэтому сегодняшний день выбил из колеи. Она никогда не думала, что будет делать, когда её всё-таки продадут.

Думала, Эдмон успеет раньше…

Они пришли, когда Диара держалась на ногах уже из чистого упрямства. Она боялась, что если упадёт, этот человек с холодными глазами потащит её волоком прямо по пыли на виду у горожан.

Пошатываясь, она вошла в прихожую. Здесь было темно. Кажется, горело только несколько свечей, а ещё стоял застарелый запах каких то приторных трав. С непривычки её замутило, и она пошатнулась, едва устояв на ногах.