Черный квадрат Казимира

И тьма, поселившаяся в его душе, расползалась, растекалась по закоулкам души, наполняя ее наркотическим мороком, бредовым туманом. Истерзанный, вымотанный, напившийся губительной неги в своих снах, Казимир просыпался, не сразу отделяя реальность от грёз, и снова наполнялся жаждой запретного наслаждения. Сновидения его были столь яркими, живыми, реальными, что все меньше и меньше хотелось мириться с неприглядной действительностью.

Работа, дом, отношения с женой отступили на задний план. Зато каждый взгляд голубых глаз Полины, каждый жест ее изящных рук, каждое движение ее точеной фигурки впечатывались в память глубоко и ярко, вплетаясь в канву ночных сновидений.

Казимир смелел, используя любую возможность, чтобы ненароком коснуться Полининой руки, случайно обнять за талию, шутливо прижать к себе, в какой-нибудь безобидной возне, которую они устраивали перед телевизором, не поделив диванную подушку. Но все труднее было сохранять игривое выражение лица, все труднее было дурачится, когда тьма, бурлившая, кипевшая на дне его души, то и дело выплескивалась наружу жаркой испариной, голодным взглядом, дрожащими от вожделения руками.

Однажды воскресным вечером они смотрели с дочерью какой-то фильм по телевизору. От сознания Казимира ускользал смысл фильма. Но всем своим существом он впитывал тепло и нежность кожи, доверчиво привалившейся к его плечу дочери, запах ее восхитительных волос с тонкой примесью аромата духов. Его ночная грёза, его запретная мечта была так близко… Полина внимательно следила за происходящем на экране.

Казимир, затаив дыхание, медленно высвободил правую руку и небрежно приобнял дочь за хрупкие плечики, как бы невзначай. Пальцы его ощутили шелковистый пушок на ее коже, золотистый локон невинно щекотал его щеку. Дыхание сбилось, привычный ритм сердца нарушился. Казимир, чувствуя, как голову заполняет туман, потянулся губами к мягкому ушку, сглатывая горячую слюну, вдруг заполнившую рот.

Полина выпрямилась и отстранилась от отца, удивленно уставившись на него голубыми глазищами.

– Ты чего сопишь, пап? У тебя насморк что ли?

Казимир мгновенно потушил огонь вожделения во взгляде и отвернулся к телевизору, внутренне вздрогнув от неожиданности.

– Да, простыл слегка, – пробормотал он охрипшим голосом, испугавшись, что спугнул наваждение, свою сладкую муку, – кондиционер на работе, черт бы его побрал…

С тех пор что-то изменилось в Полине, как будто перестала ощущать свое естественное единство с родным человеком.