Леший

– Да ничего это. – передразнил ее дядя Володя. – Не парься, да и пройдет все.

Серафима лишь тяжело вздохнула. Она не понимала, как это может вот так просто – взять и пройти, не простуда ведь.

Она прошла в вагон и вернулась в отсек, кутаясь в большой пушистый капюшон. За время пребывания в тамбуре кружка с горячим чаем остыла и совсем не грела руки. Леха все так же сидел на нижней полке с отсутствующим взглядом.

Сначала в ней вновь вскипела вся та ярость, какая была до встречи с дядей Володей. Затем она опять сказала себе ту фразу, от которой и правда стало спокойнее, и мысли начали приходить в порядок.

В конце концов, их уговор распространялся только на дружбу, да и то, что он ненароком ей понравился, Леха не знал. Не знал, и век бы ему еще не знать, как думала Серафима.

Ребят ни рядом с ними, ни на верхних полках не было – все убежали в вагон-ресторан со студентами, как договаривались ранее. И чего Леха не пошел? Там же это наверняка девушка его, или как ее там? Сквозь тишину спящих пенсионеров и стук колес Серафима услышала урчание живота.

У нее самой не урчал – она мало ела и редко чувствовала голод – виной всему была эта проклятая дистрофия. А может быть, дистрофия была уже следствием того, что она не любила много есть?

Девушка сняла капюшон и первый раз за утро вагон смог увидеть ее короткие пепельные, практически седые кудри и светло-голубые, словно выцветшие, глаза. Несмотря на белоснежность волос, брови и ресницы у Серафимы были темными, и на щеках виднелись коричневые россыпи веснушек, а мама называла ее внешность «генной мутацией».

Что ж, и тут она кому-то не угодила. Вместо всем привычной естественной красоты – генная мутация.

Серафима легонько ткнула ногу Лехи кончиком своей тапочки:

– Эй, жрать, поди, хочешь?

– Ну, можно… – Леха зевнул.

– «Ишь ты, можно! Одолжение мне сделал, разрешил себя покормить!»

Серафима промолчала и не озвучила свои мысли – совсем портить отношения она не хотела. Девушка взяла из сумки с едой, что лежала под сиденьем, коробочку лапши быстрого приготовления и пошла к кипятильнику, попутно протыкая ее ногтем.

В отсек она вернулась уже с заваренной лапшой, поставила его на стол, но Леха есть не стал.

– Ты чего? Ты хотел есть, я тебе сделала. Почему ты сейчас не ешь?

– Это для тебя. Я хочу, чтобы ты поела, тогда и у меня живот урчать не будет.

– Но я не хочу! И с какой стати ты решил все за меня?

– Не «не хочу», а «надо».