Дела эльфийские, проблемы некромантские

– Про то, как с эльфийским принцем странствовал? – хохотнул кузнец.

– Или про то, как демона спасал от деймиантов? – добавил торговец тканями.

По залу прокатилась волна смешков. Полуэльф наконец настроил лютню и усмехнулся.

Не просыпь пшено, не задуй свечи,

Если можешь – пой, коли нет – кричи!

Меркнут образа. Пробивает дрожь.

Если ты пришел – значит, ты уйдешь…

Иди мимо кладбища, иди мимо мельницы,

Лесными дорогами, ветрами осенними.

Не кликай по имени, не тешься ответами —

Твоя песня тихая, твоя песня спетая…

То ли стук в окно, то ли гул в печи,

То ли топот стоп… Слушай и молчи…

Дождик плачется, бьется о порог.

Воду пьет с лица стылый ветерок…

Ступай вослед воронам древесными кронами,

По грязному облаку небесными тропами.

Светилами млечными – следы отца-дедовы…

А дальше – не ведаю. А дальше неведомо…

Где мертвые пляшут босиком…

На мгновение в таверне зависла тишина. Кто-то крякнул «хорош!», прихлебывая эль.

Голос менестреля пробивал даже суровые ремесленные сердца, вызывая щемящую тоску и жажду странствий.

– Мертвечиной повеяло, мужики, – рассмеялся паренек у самых дверей.

– Вот уж это да, – согласился кузнец. – Ты, парень, не влюбился ль в ту некромантку?

– А чего ее любить, если она по загробному миру с другим шастает, – хмыкнул староста, припомнив вчерашний сказ.

– Ты нам, братец, лучше снова про эльфов скажи! – потребовал его сын.

 – Больно у тебя складно выходит, будто и впрямь все так и было.

– Про эльфов так про эльфов, – согласился менестрель, проводя рукой по струнам, и продолжил под тихий перебор:

– Был у меня друг. Темный эльф, страшный, скажу я вам, зануда. Прислуживал он первому мастеру боевых искусств Вилеи и Гремора…

– Что уж не принцу сразу?

– А потом и принцу, – покорно поддакнул полуэльф. По залу снова пробежал смешок. – Вечно мы с ним препирались по поводу и без.

Я его пить учил. А он меня – дам вперед пропускать…

– Прав мужик, если в постель, так вперед оно – милое дело!

– Воевать не умел. И вечно только под ногами у всех путался. «Господин, то нельзя, господин, сюда нельзя, господин, это вредно, господин, так не положено». – Парень так точно изобразил сухой строгий тон, что публика снова зашлась смехом. Однако через пару ударов сердца ухмылка сползла с лица менестреля, а синие глаза посерьезнели.