Смысл ищет Марию

На ее лице была написана решимость. Грубыми движениями она стала срывать с него одежду; алое платье упало на пол.

Они жадно ласкали друг друга. Они крутились, слившись в объятьях. Скатившись с кровати, они продолжили этот неистовый танец уже на полу. Максима трясло от желания взять ее, тело содрогалось как в ознобе, но ни он, ни она не предпринимали последнего шага – они решили довести друг друга до изнеможения от желания, они хотели разбудить страсть, которая полностью убивает способность думать.

Максим был доведен до неистовства, когда неожиданно почувствовал, как они слились.

Они долго любили друг друга, пока все силы не иссякли. Максим лежал на Монике, оба тяжело дышали. И тут Максим нарушил правила игры, спросив:

– Как тебя зовут?

– I am not sure what you asked, but I am Monika. Nice to meet you, – последовал ответ.

– Ok. I am M-m-maxim. Только больше я ничего по-английски не знаю.

Она засмеялась. Наступало утро, за окном шумели машины. Максим встал и сделал несколько звонков.

Затем снова лег и обнял Монику. Они заснули. Через два с половиной часа раздался стук в дверь. На пороге стоял художник с мольбертом и чемоданом с красками. Подобрав синий халат, Максим протянул его Монике. Когда она надела его, он подвел Монику к месту, где увидел ее, когда вошел в номер. Распахнул халат, поправил позу, чтобы все было в точности таким же, отошел, сел на пол и стал наблюдать, как работает художник.

Спустя три часа портрет был готов. Максим был счастлив, он хотел увековечить мгновение их неожиданной встречи.

Художник ушел, а Моника собрала чемоданы, поцеловала Максима и уехала.

Да, он не попытался остановить ее, не договорился о следующей встрече и даже не спросил номер телефона. Она ушла. Максим хотел сохранить этот день в своих воспоминаниях, оставить ее образ совершенным. Дальнейшие встречи, отношения все бы испортили. Если бы они продолжили, Моника уже не была бы совершенной женщиной-нимфой, загадочной богиней. Он не хотел представлять тот день, когда бы он пришел после работы домой усталый, а она сидела бы в домашнем халате и красила ногти.

Он не хотел, чтобы ее присутствие стало настолько привычным, что он перестал бы замечать ее, думая о своих делах. Ему не хотелось здороваться с ней на автомате, как приветствуют собаку. И если бы она снова надела то самое алое платье на встречу с друзьями, он бы не увидел ее красоты, ведь ее тело стало бы знакомым до последней клеточки.