Мой талантливый враг

Мне все меньше нравится этот допрос и издевательские отговорки Вестерхольта.

– Медведь! Он сыграл медведя, который чуть меня не зашиб, герр Циммерман, примите меры, против этого… этого музыканта!

– Ты серьёзно думала, что я на тебя собираюсь натравить зверя? – спросил Винсент, склонив голову на бок. А ещё он опять странно выделил “тебя”. В этот раз с каким-то надрывом.

Очевидно он имеет в виду высокое положение моего отца. Обидит меня, заимеет кучу проблем. Только я же никогда отцу не жалуюсь, он жутко занятой, да и без меня есть добрые люди, которые все ему докладывают.

– После змей я ждала чего угодно. Ты не мог не знать, как сильно я их боюсь, – сказала с неприкрытой обидой, словно Вестерхольт мне друг, который забыл о чем-то важном. Только не друзья мы.

– А вот за змей прости меня, Нана.

Меня словно молнией поразило. Не знаю от чего больше, от извинений Винсента, или от этого нежного Нана. Только один человек называл меня так, но её не стало. И с пяти лет я был кем угодно: фройляйн Адель, Елена, госпожа Елена ден Адель, дочь министра обороны.

За мной зацепилось издевательское Принцесса музыки из-за моей маниакальной увлеченности и преданности искусству. Наной меня не называли очень давно.

Сжала в руках смычок, не сводя глаз с Винсента. Пальцы гладили новую крохотную отметину на древке, а сердце всё ещё сжималось от этого пронзительного “Нана”.

Не нашла в себе сил ответить ему, слишком сильно стучало в висках.

Мы слишком долго молчали, глядя друг на друга, и ректор нетерпеливо прокашлялся.

– Насколько я понимаю, на сегодня ваш запал иссяк?

Я кивнула, всё ещё пытаясь успокоить своё сердце.

– Хорошо. А теперь по существу. Вы сорвали конкурс, устроили потасовку на глазах уважаемого жюри, меценатов, преподавателей и студентов. Ваша взаимная ненависть всегда была деструктивной, но пожар? Вы устроили настоящий пожар на сцене. И после этого ты, – ректор указал на Винсента. – Хочешь, чтобы я позволил твоей группе выступить? Вот тебе моё нет.

Пусть это будет уроком для тебя. С этого момента все, что ты сделаешь, будет отражаться на твоих сокомандниках.

Вестерхольт молча разглядывал свои сжатые кулаки, а у меня не было ни сил, ни желания злорадствовать. Никогда не видела его таким подавленным.

– А ты… Вы, – поправил сам себя ректор. – Фройляйн Адель, вынужден с прискорбием сообщить вам, что вы так же снимаетесь с конкурса.