Снимай меня полностью

Вот как жить без него в новой квартире? Игорь – добрый, заботливый. Но его поцелуи не лечат ПМС, не избавляют от тоски или внезапно навалившейся грусти. С чем пить чай, если все сладости мира – всего лишь жалкая тень божественного печенья Айгуль?..

Юна покосилась на свое отражение, опустила голову, нарочито выпячивая второй подбородок. Надула щеки. Фу, толстая. А эта складка на животе? Какое тебе печенье, Лебедева? Хочешь, чтобы платье треснуло перед всеми? Хочешь, чтобы в первую брачную ночь Игорь отвернулся и захрапел, но не после секса, а вместо оного?

Если уж по-честному, Юна боялась того, что последует за церемонией.

И нет, пугали не супружеские обязанности, а реакция Игоря. Как и девяносто девять процентов современных невест, к двадцати трем годам Юна имела не только теоретические познания об интимных радостях. У нее был парень и в одиннадцатом классе, и в летнем языковом лагере в Греции, и короткая интрижка с лыжным инструктором в Альпах. На лыжах она, правда, кататься так и не научилась, зато полное отсутствие комплексов у немцев оценить успела. Вот только ни один из этих товарищей узаконить отношения не спешил, в отличие от Игоря. И что самое забавное, именно Игорь отложил постельный тест-драйв до штампа в паспорте. Складывалось ощущение, что он решил блюсти себя в чистоте, словно это его заставляют рассекать перед столичным бомондом в платье цвета невинности.

Нет, Юна намекала жениху, что ничего не имеет против. Не так чтобы слишком рьяно, все же она была не из тех женщин, которые способны оседлать парня на скаку, взнуздать и отъездить обязательную программу.

Но Игорь проявлял невиданную стойкость.

– Постой-постой, не сейчас, – прерывисто выдыхал он, отстраняясь всякий раз, когда Юна пыталась сделать их ритуальные ласки за просмотром фильма предварительными. – Я так не могу.

– Да ладно, ничего такого, – она кокетливо закусывала губу.

– Нет. Твой отец так на меня смотрит… Не хочу, чтобы он меня потом кастрировал.

Н-да. Великий и ужасный Лев Львович Лебедев. Повелитель мигалок и мандата. Юнин отец умел произвести впечатление. Тяжелые густые брежневские брови, взгляд палача и шаляпинский бас, закаленный на дебатах, митингах и в думских склоках. Того самого Шаляпина, который Федор, разумеется.

Лев Львович словно был рожден для того, чтобы самые страшные кошмары дочкиных ухажеров сделать явью. Человек, который был директором шиноремонтного завода, не ведал жалости.