Диагноз: любовь

 – В больнице посмотрят и решат, что с вами делать. Да вы не волнуйтесь, тут минут пятнадцать ехать, там быстренько на стол – и все пройдет.

Врачи взялись за носилки, подняли. Жилистые руки женщины оказались на удивление сильными. Нике было неудобно, что ее тащат, как мешок с картошкой, и до ворот еще далеко. Она хоть и худела, но перышком не была.

– Может, я сама? – робко подала она голос.

Но никто не удостоил эту реплику ответом.

Валера был в головах, Ника видела его подбородок с тонкой белесой ниточкой шрама и пушистые волосы, лезущие из-под ворота, как сирень из-за забора.

Двери лифта разъехались, и медики сумели по диагонали вместиться со своей ношей. Вот нашлись и плюсы, что все случилось здесь: в московский лифт они бы втроем и стоймя не вошли. Пришлось бы трястись по лестнице.

– Надо позвонить, чтобы готовили операционную, – вздохнула тетка.

– Разберутся, – бычья шея Валеры начала краснеть от напряжения, словно ему было тяжелее, чем коллеге.

Они вышли в холл, где уже толпились любопытные.

– Вот, держи, – Оксана суетливо пихнула Нике сумочку. – Ты в порядке?

– Будет через пару часов, – отрезала докторша. – Отойдите, не загораживайте проход.

– Может, я помогу нести? – вмешался курьер Вася.

– Донесем, – Валера багровел все сильнее, но сохранял достоинство.

Ника искала глазами Веселовского. Наверное, уже сидит в машине, собирается ехать следом. Такой надежный и, несмотря на свой статус, совершенно земной, родной, добрый… Где же? Пусть режут, потрошат ее, только бы знать, что он рядом! С ним не страшно…

– Оксана, – хрипло позвала Ника.

И осеклась. Нельзя, чтобы они знали. Чтобы все поняли. И так будут мусолить: как это Карташова пробралась в номер шефа? На что это она, интересно, рассчитывала? И неважно, будут ли потом отношения. Если он одобрит инвестицию, все решат, что это услуга за услугу. А Ника была не из услужливых.

– Что? – коллега подняла брови, жалостливо поджала нижнюю губу.

Как будто в последний путь провожает!

– Ты не знаешь, мои пирожные народу понравились?

– Дурочка, – Оксана мотнула головой, и ее длинные сережки, блеснув, закачались.

Ника слабо улыбнулась и отвернулась, скрывая слезы. Горячая капля сползла по виску. Все зря. Она пекла зря. Небось народу уже захорошело, и ее шедевры улетают, как банальная закусь.