Времена года

Теперь на месте цветочного рисунка красовались огромные пятна омерзительного желто-коричневого цвета – будто Майю тошнило. Ужас какой. Она принялась спешно стаскивать блузку. Простой белый бюстгальтер под ней тоже был уже не совсем белым. Нет, стирать здесь все это нельзя – что, она потом выйдет в мокром белье и блузке? Майя представила, как это будет выглядеть, и хмыкнула. Неканонический сюжет во всей красе: «Совращение Синей Бороды юной пастушкой». А потом коснулась кожи чуть выше груди и брезгливо поморщилась.

Фу, еще и липкая! Нет, вот это надо срочно смыть. А потом все надеть снова, постирает уже дома. Бюстгальтер отправился на небольшой пуфик у стены, в компанию к блузке и синему полотенцу.

Майя успела наклониться над серой гранитной раковиной и дотронуться до крана. Больше ничего не успела сделать – дверь ванной комнаты открылась. Она отдернула от крана руки, инстинктивно прикрылась ими и резко развернулась ко входу. В дверях стоял хозяин квартиры.

Он снял пиджак и галстук. И без этих атрибутов мужского гардероба, только лишь в черных брюках и белой рубашке, казался… Словно рыцарь, снявший тяжелые доспехи.

И лицо… Майя не могла разгадать выражение, но его лицо тоже, кажется, сняло броню.

Он был без защиты. Так почему же она закрывается?

Она опустила руки.

Он не опустил взгляд.

А дальше…

Кажется, кто-то когда-то написал сценарий того, что должно было произойти в этот вечер в этой квартире. И Майя именно сейчас вспомнила, что знает этот сценарий. Потому что ощущение предопределенности происходящего не покидало ни на секунду.

И поэтому она шагнула к нему. И не удивилась, что он шагнул тоже.

И ей было абсолютно точно предопределено прижаться голой грудью к хрусткой ткани накрахмаленной рубашки. И поднять лицо. И дать себя поцеловать. И понять, что раньше не целовалась никогда – хотя считала иначе, и даже на третьем курсе, недавно… Это было последним, о чем она еще успела вспомнить, прежде чем перестала думать и вспоминать вообще.

Глаза закрылись сами собой.

Майя всегда закрывала глаза, когда играла что-то важное. То, что происходило сейчас, было в сто раз важнее любого выступления. В те мгновения ей казалось, что происходит самое важное и главное в ее жизни. И поэтому сейчас просто необходимо было закрыть глаза. Чтобы не пропустить ничего из обрушившихся на нее ощущений – твердых губ и частого чужого дыхания, мужских рук на спине и гладких коротких волос на его затылке под собственными пальцами.